— Свежие? — спросила Вера.
— Ага, свежие, — усмехнулась Рая. — Спасибо, соленых притаранил.
— Соленых? — Вера поморщилась.
Проходя мимо, Рая снисходительно улыбнулась — мол, что ты, Веруся, как маленькая.
Вера проводила ее взглядом. Спина у Раи была ровная, плечи в разворот; ишь как шагает — вода не шелохнется. На руднике много было из ссыльных. Она замечала — крымские татарки все такие осанистые.
Ну, помидоры так помидоры. Вздохнув, она тоже наполнила свое ведро. Воды в хаузе еще хватало, не то что осенью.
3
Вера была на третьем месяце.
Она знала, что беременным хочется кислого или соленого, а иные даже слизывают побелку со стен — по слухам, так поступала тетя Клава, их джиликульская соседка.
Но самой ей не хотелось ни соленого, ни кислого — потому и Раино известие поначалу не порадовало.
Ей хотелось пирожных.
В Хуррамабаде пирожные продавались. (Хуррамабад! — отсюда, с рудника, он казался волшебной страной.) В трех местах — в кулинарии возле “Детского мира”, в гастрономе у театра (он еще назывался “У Вайнштейна”) и в “зеркальном” гастрономе, что на Айни. Лежали на противнях рядками — и песочные, и бисквитные. С одной стороны — белая розочка, с другой — розовая. Приятно взглянуть. Два двадцать штука — ну и что, подумаешь! Каждый день такое не едят, но если с получки, то и два двадцать почти не жалко.
А в рудничном магазинишке пирожных не было, и ни у кого мысли не возникало, что когда-нибудь их можно будет увидеть. Здесь продавался только хлеб, за которым нужно было приходить после обеда, часам к четырем, сигареты, спички и соль.
Вообще, когда ехали, она думала, что на руднике будет так же, как в Ингичках. В Ингичках не было ни больницы, ни клуба, ни школы, ни библиотеки, и жили они в кибитке из дикого камня — неотесанного, неоштукатуренного. “Сакля, — хмуро сказал Гоша, когда втаскивал чемоданы. — Натуральная сакля”. Пол тоже был каменный — материковый камень, скала. Печурка едва грела, да и топить особенно было нечем. Гоша стал добиваться дров, и в конце концов им привезли два толстых ствола корявой арчи. Топор арчу не брал — звенел и отскакивал. Тогда Гоша принес коробку детонаторов — совал в щели, в дупла. Детонатор сухо щелкал, взрываясь, и раскалывал узловатую древесину.
Зато в Ингичках Гоша был прикреплен к орсовскому торгу. Эх!.. На крепких полках торга стояли мешки с разными крупами, а иногда еще тушенка и топленое масло в стеклянных банках. Кроме того, там был забор под запись. Поэтому даже если кончались деньги, Юнус-магазинщик все равно отпускал что хочешь. Таково было распоряжение орса — чтобы специалистам не было отказу. Вера независимо перечисляла свои надобности и показывала пальцем, а Юнус вздыхал, слюнявил карандаш и записывал ее покупки в размахренную тетрадь. Когда Вера приносила деньги, этот жулик прежний забор беззаботно вычеркивал. Дважды оказывалось, что вычеркнул не все, — и потом ей приходилось упрямо спорить с ним, доказывая свою правоту.
Когда перебирались на рудник, она лишь хотела, чтобы им дали комнату в нормальном доме, — но в глубине души не верила в подобную возможность и была рада без памяти, когда это все же случилось.
По дороге, в Зирабулаке, Гоша купил приемник “Riga-6”, потому они и приехали совсем без денег. Она вычистила и выгладила его парадный костюм (впрочем, и единственный — университетский, геологический), особенно усердствуя над темно-синим кителем с серебряными молоточками в петлицах. Но все же уговорила мужа не идти за авансом сразу. На ее взгляд, это было бы несолидно — пусть молодому, но все же специалисту, инженеру — тотчас по приезде тащиться к начальнику геологической партии, потом в бухгалтерию, в кассу — короче говоря, по всем ступенькам. Здрассте, мол, я ваша тетя... Ну и скажут: ишь какой у нас специалист-то бесштанный появился — не успел приехать, а уже за авансом погнал. И какая жена у такого может быть? Такая же бесштанная?.. А если Гоша по приезде чин чинарем выйдет на работу, то уже через три дня все привыкнут — ну да, работает у нас такой геолог, солидный мужчина с университетским образованием, — и всем будет понятно его законное право заглянуть на второй этаж конторы: ведь время прошло.
В общем, для начала они пошли в магазин и купили большую буханку ноздреватого кукурузного хлеба и пачку ташкентской “Примы” — ни на что больше денег не хватило. А в магазине-то, собственно говоря, больше ничего и не было. Сигареты Гоша для экономии порезал пополам — вместе с пачкой, не вытрясая, — и зря, потому что некоторые поломались. Хлеб в полотенце дня три был почти как свежий. Утром она солила два толстых ломтя и заворачивала в тряпицу, чтобы положить в полевую сумку. Соль дала Рая, соседка. Поначалу Вера думала, что они обычные узбеки, — кто их там разберет.