Последовавшие за лекцией о международном положении новости тоже кончились. Прозвучали позывные. Потом что-то хрустнуло, и голос дикторши сообщил, что начинается концерт по заявкам целинников.
“Далеко от села Капустина Рязанской области живут теперь муж и жена Чекменевы, — сказала дикторша улыбающимся голосом. — Второй год они осваивают павлодарские земли. Семен водит по целинным полям своего стального коня, а Екатерина трудится медсестрой в районной больнице. Выполняем вашу заявку, дорогие товарищи!..”
Грянула музыка, и послышался мужской голос. Он лился так звонко, так легко, так естественно и свободно, что невозможно было представить, будто его обладатель когда-нибудь говорит просто, без протяженностей, коротко, как все: “две буханки черного”. Или, допустим, “кто последний, я за вами!”.
Ро-о-одины просторы, го-о-оры и долины,
В серебро одетый зимний лес грусти-и-ит.
Е-е-едут новоселы по земле целинной,
Песня молодая далеко лети-и-ит.
Вера резала лук, глаза щипало. Она часто моргала, щурилась и шмыгала носом, но песня была такой задорной, что просто невозможно было ей не подпевать, и Вера весело подпевала: “Ой ты, зима морозная!.. ноченька яснозвездная!..”
Скоро ли я уви-и-ижу
Мою любимую в степном краю?..
Белый говяжий жир был похож на парафин. “Вьется дорога длинная... — бормотала она знакомые слова, скребя стальной ложкой в пол-литровой банке. — Здравствуй, земля целинная...”
Здравствуй, простор широкий, — летел голос из радио. —
Весну и молодость встречай свою!..
Наковыряв ложки полторы, Вера заглянула в банку. Жира оставалось совсем немного — на пару раз. А потом?.. А потом завезут. Должны завезти. А если не завезут — тогда опять придется в Зирабулак за бараньим салом... Беда. На бараньем сале готовить — все равно что на стеарине. Во рту стынет... бр-р-р! Гоша говорит, что у него от бараньего сала на желудке тяжело... попробуй потаскайся по саям да по штольням, когда в животе что-то не так... Другое дело — курдюк, вздохнула она, глядя, как вода в кастрюле белеет, закипая. Но курдюка и в Зирабулаке не найти... а найдешь — так небось не подступишься... но если надо, так что ж — не дороже денег, как отец говорил.
Ты ко мне приедешь раннею весною
Молодой хозяйкой прямо в новый дом.
С голубым рассветом тучной целиною
Трактора мы вместе рядом поведем.
Ой ты, зима морозная!..
“Ноченька яснозвездная... — вторила Вера чудесному звонкому голосу, ссыпая нарезанную картошку в кастрюлю. — Скоро ли я уви... ой, гад!..” Потерла ладонь, куда попали брызги кипятка, бросила жир на холодную сковороду, туда же ссыпала лук, а сама принялась за помидоры.
“Почти год назад Семья Кондратьевых из станицы Черкесской Краснодарского края по комсомольской путевке приехала в поселок Кудыч Наримановского района, — сообщила дикторша. — Александр работает в мехколонне, Екатерина трудится поваром в совхозной столовой. Подрастают дети — Павлик и Наташа. По заявке дружной семьи Кондратьевых прозвучит песня Мурадели на стихи Иодковского „Едем мы, друзья!”. Новых вам трудовых успехов, товарищи!..”
Помидоры почему-то назывались “бурые”. В действительности цветом они более всего напоминали чагатайский нефрит. Но на ощупь ничего каменного в них не было: как мокрые тряпки, только скользкие. Морщась, Вера стригла их восьмушками, вырезая, где попадались, черные пятна.
Едем мы, друзья,
В дальние края!
Станем новоселами
И ты, и я! — гремел хор припев.
Она выловила картофелинку. Если положить кислое, не разварится. Впрочем, картошка была почти готова. “Встретят нас ветра, стужа и жара...” — подпевала Вера, постукивая ложкой по краю кастрюли. Вода сильно бурлила. Она все мечтала раздобыть где-нибудь подходящий кусок жести, небольшой такой, квадратненький, — класть на плитку, когда не нужно сильного жара... а на него кастрюлю... все не находился такой. Даже Гошу просила.