Рассуждение под занавес о недавно переведенной с норвежского книжке Юстейна Гордера “Vita brevis” про блаженного Августина и его любимую женщину. Какая печальная доля — так долго и мучительно жить, так строго и страстно думать, чувствовать, ошибаться, грешить; обратиться, со всеми своими грехами, ошибками, страстями, мыслями, со всей своей жизнью, к Богу и получить... в качестве Бога любого, кто прочтет “Исповедь”, то бишь “Confessiones”. Любой становится если не Богом, то по крайней мере священником по отношению к Августину Аврелию, коль скоро он возьмется за труд и прочитает его книгу. Обратиться к Богу, а быть выслушанным Юстейном Гордером или Никитой Елисеевым — в этом есть какой-то главный и очень сильный парадокс “Исповеди”.
Любой, будь то норвежский писатель или российский критик, может истолковать признания Гиппонского епископа как угодно, домыслить любой сюжет в связи с этими признаниями, и границы домысливанию или интерпретации положат только собственные такт, чувство меры, приличие, образованность, вера или неверие. Получается, что каждому доверена тайна исповеди и каждый может поступать с ней как заблагорассудится. Это — сильно.
На самом деле лучшей рекламы в нынешнее постмодернистское время, чем та, которую сделали Августину и его “Исповеди” Юстейн Гордер, переводчица Людмила Брауде и питерское издательство “Амфора”, и не придумаешь. Не нужно воротить нос: мол, такого рода книги в рекламе не нуждаются. Как раз такие-то и нуждаются. Скольким студенткам я помогал найти в каталоге книжку этого... “Японского епископа” (“Гиппонского...” — “Ааа, все равно!”) — и какой тоской искажались прекрасные девичьи лица. Все-таки... есть, нашелся — и придется эту тоску зеленую читать и конспектировать.
Между тем Юстейн Гордер с гениальной преподавательской точностью (недаром сын замечательных гимназических учителей и сам прославился в качестве автора популярного для юношества изложения истории философии) выделил в “Исповеди” те точки, какие заинтересуют современного читателя и (в особенности) современную читательницу. Его книга — очень грамотный, очень профессиональный, изложенный в мелодраматической, остросюжетной форме дайджест “Исповеди” блаженного Августина.
Дайджест “Исповеди” — это жест, верно? Очень своевременная книга. Далекая, как Карфаген и Медиолан, история благодаря Гордеру становится ну если не близкой, то по крайней мере современной, как Тунис или Милан. Гордер приспособил “Исповедь” Августина для современных студенток. Чем плохо?
Вся социально-психологическая сторона драмы пересказана для зрительниц и зрителей телесериалов — в точку. Мама, Моника, которая так любит своего сына, что заставляет своего любимца, Аврелия Августина, расстаться с любимой им женщиной, его (по ее мнению) недостойной; невеста, которую взамен любимой подыскивает Моника для Августина, — а невеста вот возьми и умри; наконец, главная слезогонка — Адеодат, сын Августина, которого забирают от его матери; внук, в котором Моника души не чает, — так и он умирает спустя некоторое время после смерти бабушки. И все это — в письме женщины, потерявшей возлюбленного, Аврелия Августина, и сына, Адеодата.
Кажется, в западных лицеях и гимназиях были такие задания: “Что мог бы написать Софокл, побывав на представлении трагедии Расина?” (подобное задание выполняет за свою любимую Альбертину Марсель в предпоследней части прустовской эпопеи) или “Какое письмо могла бы написать Августину Аврелию его любимая женщина, мать его умершего ребенка, та, которую он покинул под влиянием своей матери, Моники?”. А вот это задание как раз и выполняет с завидным умением Юстейн Гордер. Что — удивляет.