Ничто не дается так легко, как досужее морализирование. Стоит только войти в соответствующую колею, стоит произнести магическую формулировку “в наше время, когда...”. И пошло-поехало.
Это — игра такая. Называется — “В наше время, когда...”. Самая необременительная игра из “игр, в которые играют люди”.
А ведь мораль-то — для тех, кто способен осознавать вещи в их полном масштабе, — минное поле. Она дается кровью. Напомню три имени. Ницше. Лев Толстой. Достоевский...
Я обратил внимание: расхожей моралистике почему-то сопутствует нежелание и неумение вникать в подробности. Сколько в последнее время мы слышали монологов на тему “современная литература — сосуд греха”? И сколько конкретных имен современных литераторов содержалось в этих монологах? Дай бог, если были названы Сорокин с Пелевиным. Морализирование отучает людей думать. О, эти стереотипы!.. Хотелось бы знать, кто первый решил, что российской культуре всерьез угрожает проза Марининой: желаю поглядеть в глаза этому человеку.
Ну и, конечно, все то, что безнравственно по-настоящему, оказывается вне поля зрения “поборников чистоты” — это как пить дать. Они дружненько осудили Феллини-Пазолини, Лимонова-Харитонова, Сенчина-Шаргунова, Маринину-Акунина и сели слушать развеселую песенку про “малолеточку”, снятую за “таблеточку”. Здравствуй, нравственность секонд хэнд!..
Есть еще один нюанс. В России всегда все литературные скандалы, связанные с “нарушением общественной морали”, несли в себе политическую подоплеку. Взять хотя бы арцыбашевского “Санина”, сей эталон “литературной порнографии”. Дело не в том, что в тексте “Санина” есть эротические сцены, которые вполне невинны даже для нормативов начала XX века (а по нынешним меркам “Санин” мягче самого мягкого “женского романа”). Дело в том, что Арцыбашев (во многом не осознавая этого) раздел и отхлестал “левую интеллигенцию”, выставил на всеобщий позор ее глупость, бездарность и ханжество. Кто же он, как не порнограф, после этого? Даже академичнейшие “Вехи”, насколько мне помнится, не избежали обвинений в “порнографии” — по той же самой причине.
А вот знаменитые статьи Максима Горького — “О „карамазовщине”” и “Еще о „карамазовщине””, эти дайджесты литературно-нравственных парадигм XX и XXI веков. “Необходима проповедь бодрости, необходимо духовное здоровье, деяние, а не самосозерцание, необходим возврат к источнику энергии — к демократии, к народу, к общественности и науке” (“Еще о „карамазовщине””). Боже мой! Кто это говорит? Советский цензор? Современный “демократ” (из шестидесятников)? “Идущий вместе”?
...Для российского самосознания эрос никогда не стоял на главенствующем месте (в отличие, скажем, от самосознания французского). И “эротика” в российской культуре не оставила сколько-нибудь заметного следа (в отличие от той же французской культуры). Российское самосознание опьянено совершенно иным эросом — эросом установления-изменения общественных (и межличностных) иерархий, эросом “социальной справедливости”. Посмотрите-ка, чем заканчиваются в наших сериалах чуть ли не все сцены “про это”. Или явится милиционер и всех арестует, или ворвется гневная соседка со сковородкой, или сами партнеры рассорятся, выясняя, кто кому чем обязан и как с кем положено обращаться.
Короче, беседы “о морали” или “об эротике” у нас переливаются в разглагольствования о политике. Если людей зазывать поглядеть на “наше отечественное эротическое кино” — два часа на экране будут демонстрировать Ленина, Пуришкевича или Новодворскую. А пускай даже и перси с ланитами, все равно я буду понимать, что режиссер, запечатлевая перси, думал в этот момент про Ленина с Новодворской.
И все бы хорошо... Но суть в том, что я не желаю участвовать во всех этих играх. Я добиваюсь, чтобы в моем сознании все занимало бы присущую ему полочку: Ленин — свою, Новодворская — свою, мораль — свою, эротика — свою. Если кому охота мешать божий дар с яичницей — пускай их. Я обойдусь. Я могу тратить свою жизнь на разные вещи, но полностью потратить жизнь на российские иерархические разборки — все равно, что выбросить ее на свалку. Простите, это мне не подходит.
И я мог бы — получив предложение высказать свою позицию по части допустимого-недопустимого в искусстве (по части порнографии, эротики и т. д.) — ответить словами Сигизмунда Кржижановского. “Не хожу ни в дом терпимости, ни в дом нетерпимости” — вот моя позиция. И на этом закончить разговор.