— Мне снилась, точно, — настаивала Флюра. — Мы на Балхаше жили, там этой соли кругом… Большими такими кусками снилась. И верно — мальчик. У нас правильно говорят.
Клавка фыркнула:
— Еще чего! Соль какая-то… Придумают же — соль! Вечно у вас да все не по-человечески.
Флюра повернулась к ней подбочась и спросила, оглядев Клавку с головы до ног:
— Что не по-человечески?
— Да какая соль? — выпалила Клавка, тоже упирая руки в боки. — Конину едите, да вот вам и мерещится! Еще да соль какая-то!..
— Уж мы-то свинью, как ты, есть не будем, — согласилась Флюра неожиданно ласково и пояснила: — Чушку-то.
— Чушку? — переспросила Клавка, а потом широко улыбнулась, радушно всех оглядев, и сказала, приглашая к смеху как к накрытому столу: — Вот тебе и чушку. Сами вы чушки! Вот и правильно говорят, что не русские.
— Да ладно вам, — примирительно сказала Вера. — Вы чего? Все хороши.
Надежда Васильевна сдержанно улыбнулась и отошла подальше.
— Кто как живет, так то и ест, — вздохнула Флюра. И добавила с усмешкой: — Курица ты нетоптаная!..
5Вера быстро ополоснула руки, включила радиоприемник, переложила помидоры в горшок, в кастрюлю налила воды и поставила на плитку.
Картошка хранилась в мятом крафт-мешке, который выглядел пустым. Однако Вера точно знала, что в нем лежат четыре картофелины. Три средних, а одна большая, хорошая, — только бок был срезан лопатой, а от этого весь клубень внутри мог почернеть и испортиться.
Она выложила их на газету, а мешок сложила вчетверо и бросила к порогу.
Ей было обидно, что Клавка в итоге почему-то накинулась именно на нее, на Веру. А что она плохого сделала? Ну прыснула, когда Клавка стала пыхтеть. В самом же деле смешно… взрослая тетка, трое детей у нее… один вон в армии уже… а ведет себя так. Просто чуть от злости не лопнула — глаза вытаращила, озирается, как будто ищет кого-то, и все одно и то же: «Ах ты!..» да «Ах ты!..», а что «ах ты» — не говорит. Вот Вера и рассмеялась. А Клавка тут и полыхни — ты что, говорит, подхихикиваешь! Ты, говорит, стой себе. Молчи, говорит, да сопли, говорит, на кулак мотай, мокрощелка! Да на себя, говорит, оборотись!..
Большая картофелина оказалась, слава богу, просто заглядение, лопата ей не повредила, зато другая подвела — Вера не замечала, а у нее, оказывается, весь бок прогнил.
Нарезав картошку мелкими кубиками, она достала из коробки несколько луковиц и стала быстро чистить, в сердцах соря шелухой.
На себя оборотись… сама оборотись! Чего Вере-то на себя оборачиваться? Она ни с кем не бранится… не обзывается… Нет, ну правда же! Бессовестная она, Клавка Кормилицина! Вера так и хотела ей ответить — мол, бессовестная ты, Клавка!.. чем орать, лучше бы повежливее разговаривала. Между прочим, у Веры муж специалист, а не монтер какой-нибудь там с тремя классами… Да разве ее перекричишь? — как понесла, как понесла! А Вера, конечно, растерялась… не ответила. Да и чем такой нахалке ответишь? Хорошо еще, кто-то из магазина Клавку позвал. Эй, Кормилицина, мол. Мол, уснула, что ли? — очередь пропустишь!..
Последовавшие за лекцией о международном положении новости тоже кончились. Прозвучали позывные. Потом что-то хрустнуло, и голос дикторши сообщил, что начинается концерт по заявкам целинников.
«Далеко от села Капустина Рязанской области живут теперь муж и жена Чекменевы, — сказала дикторша улыбающимся голосом. — Второй год они осваивают павлодарские земли. Семен водит по целинным полям своего стального коня, а Екатерина трудится медсестрой в районной больнице. Выполняем вашу заявку, дорогие товарищи!..»
Грянула музыка, и послышался мужской голос. Он лился так звонко, так легко, так естественно и свободно, что невозможно было представить, будто его обладатель когда-нибудь говорит просто, без протяженностей, коротко, как все: «две буханки черного». Или, допустим, «кто последний, я за вами!».
Ро-о-одины просторы, го-о-оры и долины, В серебро одетый зимний лес грусти-и-ит. Е-е-едут новоселы по земле целинной, Песня молодая далеко лети-и-ит.Вера резала лук, глаза щипало. Она часто моргала, щурилась и шмыгала носом, но песня была такой задорной, что просто невозможно было ей не подпевать, и Вера весело подпевала: «Ой ты, зима морозная!.. ноченька яснозвездная!..»
Скоро ли я уви-и-ижу Мою любимую в степном краю?..Белый говяжий жир был похож на парафин. «Вьется дорога длинная… — бормотала она знакомые слова, скребя стальной ложкой в пол-литровой банке. — Здравствуй, земля целинная…»
Здравствуй, простор широкий, —