Машина была похожа на Гошину — на ту то есть, что в геологической партии: такой же кургузый «ГАЗ-63» с брезентовым верхом.
Возможно, это была машина Рудоуправления, просто Вера не примечала ее прежде — все другие машины Рудоуправления были «будками» с железными верхами кузовов.
Между тем грузовик миновал «инженерный» и ненадолго скрылся за соседними домами. Дорога там расходилась на две. Левая вела вниз, к руднику и фабрике. Грузовик показался на правой — значит, ехал сюда, к Рудоуправлению и восточной части поселка.
Он был уже совсем близко, но лобовое стекло блестело на солнце, и толком разглядеть ничего не удавалось. Тем не менее Вере почудилось, что она узнала лысую голову Петровича. Но откуда было взяться Петровичу в этой машине? Петрович с Гошей в Зирабулаке… и приедут они поздним вечером, а сейчас только третий час.
Грузовик свернул, и стекло перестало блестеть.
Точно, Петрович за рулем! А рядом Гоша… или не Гоша?.. Человек был похож на Гошу… но почему-то сидел свесив голову и студенисто мотался вправо-влево всем телом, когда грузовик переваливал ухабы.
Ойкнув, Вера стряхнула оторопь, изо всей силы хлопнула по локтю ладонью — клоп, гад такой, уже успел выбраться из щели подоконника! — стерла кровь и застучала по лестнице, на бегу оправляя подол.
— Ну, Веруся, ёшкин кот, — сказал Петрович. — Принимай.
Он уже стоял у правой дверцы, помогая Гоше выбраться из машины.
— Господи! — шепотом сказала Вера и прижала кулак ко рту. — Что с ним?!
— Ну, тихо, тихо, — сказал Петрович, ставя Гошу на ноги. — Торопиться нету…
Гоша попытался схватиться за кронштейн зеркала, но промахнулся. Едва не повалившись, он все же кое-как выправился и теперь виртуозно стоял, чуть только покачиваясь и переступая.
— Фр-р-р-р… вый да куку… ум…
Молвив это, Гоша оставил застенчивые попытки свести на лице жены косые, как у эпилептика, глаза, наотмашь поймал-таки ускользающий кронштейн, обвис на нем и пригорюнился.
— Что? — ошеломленно переспросила Вера. Она шагнула, схватила его за рубашку и стала трясти: — Ты что? Ты что?!
Гоша облизывался и моргал.
— Вагон-то с сортировки не подали, ёшкин кот, — вступился Петрович с таким выражением, будто это именно он был виноват, что не подали с сортировки вагон. — А как раз Кудряшов и заедь… Ему-то как слону дробина, а этих маленько того… — Он развел руками и добавил урезонивающе: — Ну жара же!..
— А Лобачев? — взвизгнула Вера.
— Лобачева я Таньке евонной сдал…
Петрович крякнул, подтянул штаны под пузо, волосатым арбузом прущее из расстегнутой рубахи, и полез поскорей от греха подальше в кабину.
— Ты ему потом кисленького чего, — сочувственно сказал он, когда Вера отцепила Гошу от кронштейна. — Айранчику, бывает, хорошо…
— Айра-а-анчику! — кричала Вера вслед, мелкими тумаками поддерживая мужа в вертикальном положении. — Дрына вам всем двухметрового! Айранчику! Да стой же ты, калоша!..
7Плакать? — ну никак, ну просто никак нельзя было плакать!
Она быстро шагала, не разбирая дороги, не замечая, что подол платья весело закидывается, косточки на сжатых кулаках побелели, а закушенная губа готова объявить любому встречному о Вериных горестях точно так же, как и тщетно сдерживаемые слезы.
Солнце давно перевалило зенит, жгло землю и плавило воздух, и куда ни взгляни все слоилось и текло в зыбком мареве: горячие камни, убитая зноем трава, ветви карагачей и акаций; эти, казалось, поджимали листву, как поджимает пальцы и отдергивает руку человек, тронувший пламя. Горло першило от зноя, и заунывное, с плавным переливом дребезжание цикад было тусклым, угнетающим фоном, на котором погромыхивание и скрежет хозяйственной жизни, доносившийся от рудника, казался механическим отражением бесполезных человеческих усилий.
Вера дернула дверь и, сбросив на крыльце шлепанцы, вбежала в библиотеку.
Должно быть, Надежда Васильевна только что протерла полы — доски кое-где темнели влагой, и мокрая тряпка лежала у порога. Окно было занавешено большим лоскутом хлопкового равендука. Сумрак библиотечной комнаты казался довольно прохладным.
— Надежда Васильевна! — звенящим голосом сказала Вера.
Надежда Васильевна подняла голову от толстой тетради, в которой что-то писала, и посмотрела на нее поверх очков.
— Пусть Крупеннов меня в Зирабулак отправит! — выпалила Вера и хлопнула о стол прочитанной книгой — это был второй том «Войны и мира».