Бибиш приходится привыкать к хозяйству, но каждый день у нее что-то бьется и пригорает: “Смотрю, уже пена прилепилась к мясу, ужасно, ой, что надо делать?” Но и хозяйство осилено, распадается Союз, рождаются два мальчика, умирают свекор и свекровь (всё именно так, через запятую) — супруги решаются переехать в Россию. Скитания, озлобление и бедствия людей, халатность посольства и муниципальных органов, с трудом полученная регистрация, жестокие обстоятельства торговли на рынке — это все, с чем пришлось столкнуться семье Бибиш. Старший сын слаб телом и характером, его чуть не убивают одноклассники, приходится менять школу.
На рынке, где она торгует, у бедняжки крадут сумку с товаром (“Развернулась — сумка тю-тю, нету!”); соседка по палатке всячески обзывает. “Я больше не могла эти оскорбления терпеть. Что-то внутри как будто оборвалось. Я заплакала, упала на колени к ее ногам, обхватила ее сапоги, лбом прижалась и прошу: „Пожалуйста, не обзывайте меня!”” Бибиш по природе такая — податливая, и эпизод с продавщицей перекликается с ее детскими воспоминаниями — как она, чтобы ублажить объявивших ей бойкот подруг, разрезает мамино выходное платье и раздает им на бантики.
Но Бибиш окружают и добрые люди, которые помогают, успокаивают, поэтому книга, сдобренная и шутками, и смешными случаями, — скорее веселая, оптимистичная, с хорошим концом. Трагические реалии современной России проходят в ней подводным течением, но не педалируются. Бибиш не занимается анализом, расшифровкой этих событий: тонет “Курск”, она ночь не спит от переживаний, но потом переживания проходят. Как с тысячами обыкновенных людей.
Стать танцовщицей Бибиш не удалось, но мечта выступить на телевизионной передаче не отпускает. “Все же странные люди на телевидении: если какой-нибудь террорист совершает теракт, они начинают показывать, рассказывать… Будто ничего другого в мире не существует! А тут человек хочет всего 3 минуты людей порадовать, преподнести им свое восточное искусство (а не бомбу!). Но этого нельзя. Как это поганым террористам везет: и день и ночь их показывают по телевидению, как они кушают, писают, обучаются и в конце концов совершают теракт!” Это простодушное заявление о рекламе терроризма все же не настолько простодушно. И удивительно, как женщина, вконец разбомбленная несчастьями, поднимает голову и желает поднять ее другим.
Свои непрерывные несчастья Бибиш связывает с проклятием. В ее книге есть внесюжетные элементы в виде старинных притч. Только человек из всех созданий Божьих способен вынести горе, говорит одна из них. Бибиш вынесла все, прошла горе и лишения, лишения ее очищают и открывают путь к катарсису. Ее книга — изображение этого пути, и она — особая часть литературы существования. Литература простодушия.
Алиса Ганиева.
Письма о живописи
Александр Раппапорт. 99 писем о живописи. М., “Новое литературное обозрение”, 2004, 340 стр. (“Очерки визуальности”).
Живопись любят за “красоту” (а стихи — за “складность”), но как же отличается это простодушное любование от любви-понимания, в которой нуждается искусство! Такая любовь дается редко, она обычно остается принадлежностью обладателя, как цвет глаз, как голос, и уходит вместе с ним, чтобы возродиться в ком-то другом… И вот я держу ее в руках, открытую всякому, кто захочет и сможет ее присвоить, — в полумягкой глянцевой обложке теплого терракотового цвета1.
“Вчера побывал на выставке Джорджо Моранди. Размеры холстов карманные: 40 60 см и менее. Все картинки как бы одинаковые, краски „жухлые”.
Цвет почти элементарный — белый графин, голубая чашка, желтая коробка. …Хитрость в том, что, сохраняя основные предметы композиции в монохромном спектре, играя не столько на их окрашенности, сколько на освещенности, в фонах он находит оттенки, немедленно воспламеняющие всю картину.
…Моранди, кажется, мог бы изобразить свои бутылки, не глядя на них.
Но — все нарисовано с натуры. Это видно совершенно отчетливо даже в поздних холстах, то есть после создания сотен аналогичных натюрмортов. Каждый раз Моранди вновь и вновь ставит на стол все ту же чашку, коробку, бутылку и пишет их с натуры, как в первый раз.
…Случайная конкретность превосходит в своей содержательности все, что может дать мышление и воображение.