Немалые трудности ожидают ученых, стремящихся объективно описать такое парадоксальное для нашей культуры явление, как однополая семья, хотя подобные семьи обретаются не только в Париже или Балтиморе, но и у нас под боком. Гомосексуализм “вообще”, казалось бы, нас уже не шокирует, но именно вообще . Тем больший интерес представляет исследование Д. Воронцова о жизни и быте стабильных мужских гомосексуальных пар. Материалом послужили интервью с представителями “альтернативных семей” геев Ростова-на-Дону.
Эта статья, тщательно выстроенная и теоретически, и терминологически, представляет, с моей точки зрения, редкий у нас образец научного сочинения, которое в силу прозрачности изложения доступно всем, кто готов на некоторое умственное усилие. Четко обрисован теоретический фон, по контрасту с которым строит свою концепцию автор; понятно, что его задача — это проблематизировать саму интерпретацию длительного партнерства в мужской гомосексуальной паре как альтернативную семью или же, напротив того, как альтернативу семье . Автор показал, что даже длительное сожительство в мужских гомосексуальных парах следует интерпретировать как партнерство, представляющее собой альтернативу семье именно как институту. Психосоциальным фоном для самих геев все равно остается гетеросексуальная семья, относительно которой они — пусть отрицая ее для самих себя — самоопределяются.
К сожалению, статья Н. Нартовой о российских лесбийских семьях очень далека от уровня анализа, продемонстрированного Д. Воронцовым.
Несколько замечаний о способе подачи материала в рецензируемом издании. Заслуживает всяческих похвал тщательность переводов с английского, наличие избранной библиографии, включающей данные о релевантных интернет-сайтах, подробные сведения об авторах, с электронными адресами.
К сожалению, во многих текстах вместо анализа — пусть даже простодушного — мы находим механический перенос западного концептуального ресурса и терминологического аппарата на нашу почву. Например, только следованием чужой интеллектуальной моде можно объяснить поиск аналогий между социальной функцией чернокожей няни (mammy) на американском Юге и ролью няни в русской семье (статья Э. Мур и А. Эткинда). И нужно быть тотально беспамятным, а заодно и эмоционально глухим, чтобы известную фразу вождя “сын за отца не отвечает” изъять из событийного контекста 30-х годов, сопроводить вопросительным знаком и вынести в заглавие работы о комплексе безотцовщины в советской литературе, как это сделали Т. Снегирева и А. Подчиненов.
Вместо заключения позволю себе на собственный лад истолковать подзаголовок сборника “Семейные узы”: это не столько модели для сборки, сколько элементы, соотношение которых с целым можно уяснить, лишь придумав подходящую модель .
Тут уж дело за читателем, на вдумчивость которого я искренне рассчитываю.
Ревекка Фрумкина.
КНИЖНАЯ ПОЛКА ПАВЛА КРЮЧКОВА
+9
Юрий Кублановский. Дольше календаря. М., “Время”, 2005, 736 стр.
…Здесь — практически всё, по мнению автора, значимое, что написалось за четыре десятилетия, а затем, с помощью Гутенберга, год за годом периодически отчуждалось от автора. Забегая вперед, скажу, что так и не смог я припомнить, в каком еще поэтическом собрании подобным образом сплавились лирическая энергия и неуклонная последовательность развития жизненного сюжета, приобретающего плотность “автобиографического романа”.
Конечно, предшествующие этой книге двенадцать сборников Кублановского выполняли — каждый — свою задачу, содержа в себе пережитое и пройденное — с неповторимыми краской, музыкой, душевными и физическими перемещениями, вглядываниями внутрь и окрест. Но, во-первых, далеко не каждую книгу составлял сам автор, а во-вторых, некоторые стихи, кочуя из сборника в сборник, бывало, менялись в читательском восприятии, вбирая в себя разнообразие смыслов. Например, случалось так, что неподдельно-свежий, исповедальный — постепенно замещался “представительским”, “знаковым”, поддерживая сюжетную линию той или иной книги. Экзистенциально текст, конечно, не “остывал”, но он как бы “старел”. Вспоминаются и более причудливые перемены красок.