“40-е…” — монтажно-хроникальное кино без комментария. Но это не клип и не видеоинсталляция, это достаточно внятный текст, построенный на использовании легко читаемых изобразительных и монтажных тропов. Их несколько. 1. Перечисление (монтаж однотипных кадров, снятых в разных частях света: шагающие солдаты, валящиеся с неба бомбы, голодные дети, люди, мечущиеся в поисках укрытия, и т. д.). 2. Метафора (огромные шестеренки, вращающиеся в кадре, символизируют работу бесчеловечного механизма истории; гигантские волны, перехлестывающие через дебаркадер и заливающие улицы городов, — метафора гибельной стихии…). 3. Метонимия (авторы отказываются от прямого показа наиболее одиозных “ужасов войны”; так, например, эпизод бомбардировки Хиросимы содержит лишь кадры погрузки в самолет дьявольской бомбы с надписью “Это только начало”, кадр открывающегося в воздухе бомболюка и крупный план японского мальчика, глядящего в небо; воображение зрителя дорисовывает остальное). 4. Остранение как основной принцип наложения музыки (так, кульминационный эпизод апокалиптической бомбардировки разворачивается под “Турецкий марш” — одно из самых “невинных”, из репертуара детской музыкальной школы, произведений Моцарта). 5. Стоп-кадры (в калейдоскопе стремительно сменяющих друг друга лиц и событий камера время от времени фиксирует и позволяет рассмотреть уникальное лицо, отмеченное печатью мудрости или обреченности; массовая трагедия становится в этот момент индивидуальной, пронзая чувством боли и сострадания).
В результате Вторая мировая война выглядит на экране так.
Пролог: волны накатывают на прибрежную гальку, девочка бежит краем моря, камера сопровождает ее, пока не упирается в ржавый остов полузатонувшего корабля. Параметры заданы: маленький человек, хрупкая, беззащитная жизнь и гигантская, бесчеловечная сила неумолимого разрушения.
Сразу вслед за тем на экран выплескивается бурная стихия коллективного милитаристского восторга: парады, учения, мужчины, женщины и даже малолетние дети в военной форме, самолеты, эсминцы, учебные стрельбы, напутствия вождей, приветствия толп… Кажется, энергия восторженного безумия вот-вот достигнет критической массы. Все уже готово к началу… Пауза. Чинный концертный зал, нетерпеливые покашливания, аплодисменты… Дирижер берет в руки палочку, и вот уже под звуки марша безудержная готовность покорять мир силой оружия выплескивается вовне, пересекая государственные границы. Немцы вступают в Польшу, наши — в Прибалтику, японцы оккупируют Маньчжурию. Падают на брусчатку поверженные государственные гербы, вкапываются в землю новые пограничные столбики. Кого-то арестовывают, кого-то куда-то тащат, но, в общем, пока что не страшно. Слегка растерянное население приветствует новых хозяев. Солдаты фотографируются с маленьким козленком на танке… Шестеренки войны приходят в движение.
А на другом конце света по-прежнему — мирная жизнь: сияют небоскребы, играет джаз, полуобнаженные красотки соперничают на конкурсах красоты… Да, антивоенные демонстрации, но главный лозунг: “Европа для европейцев, Америка — для американцев”. Беспечные “большие каникулы 30-х” здесь еще продолжаются, в то время как в остальном мире уже повсюду расклеены листовки с приказами о мобилизации. Тысячи и тысячи мужчин, простившись с женами и детьми, шагают, едут, плывут куда-то вдаль от родного дома. Они еще верят, что все это ненадолго. И только слезы на глазах чернокожей мадонны с ребенком — предчувствие ожидающей всех их ужасной судьбы...