См. также: “Мы живем с ним [Пелевиным] в разных измерениях, он не понимает, что такое тюрьма. Были даже идиоты, которые говорили, что якобы я хотел попасть в тюрьму. Ты сам попади туда — будешь потом говорить. <…> Я никогда не любил Москву — а она меня. <…> Москва — это столица правоохранительных органов, сосредоточие полицейской силы, экономической. Я не люблю Кремль: на мой взгляд, он превратился в символ угнетения, в феодальный замок. Место жестокое и неприятное — все эти терема, скученные вместе. В Кремле давно надо было сделать либо музей, либо общественный парк. <…> Правительство и президент, на мой взгляд, представляют сейчас собой полноценное зло в библейском смысле”, — говорит Эдуард Лимонов в беседе c Еленой Егеревой (“Я свободен” — “Афиша”, 2005, № 2, 31 января — 16 февраля <http://www.afisha.ru> ).
См. также: “Сына не вырастил. Написал 37 книг. Я считаю, что это даже лучше, чем сына вырастить. Партию вырастил, в которой 15 тысяч сыновей и дочерей, так что, слава Богу, если уйду, то меня будет кому провожать, наследников оставлю. Зубы дракона посеяны, то есть ребят, которые ненавидят эту систему, уже не выведешь никакой кислотой. Я этим очень горжусь”, — говорит Эдуард Лимонов в беседе с Элиной Николаевой (“Тюрьма за мною гонится” — “Московский комсомолец”, 2005, 2 февраля <http://www.mk.ru> ).
См. также: “Театр — абсолютно жеманная, отвратительная, неестественная вещь. Терпеть не могу Немировича-Данченко, Станиславского. Где-то я прочел фразу: когда ставили „Три сестры”, все время пахло валерьянкой. Что может быть отвратительней — какие-то старые тетки, валерьянка, Немирович-Данченко. <…> Я поклонник, безусловно, документального кино. <…> Нет великой литературы. Единственное, чем можно утешаться, — ее нигде нет, и на Западе тоже, правда, по другим причинам. <…> Я пока не думал, почему нет литературы. Когда подумаю, напишу книгу. <…> Вымирают целые жанры, даже инструменты вымирают. Вот фортепьяно — это кому? Зачем?” — говорит Эдуард Лимонов в беседе с Верой Мартинсон и Юлией Невельской (“Борец со всеобщим неудовольствием” — “Огонек”, 2005, № 7, февраль <http://www.ogoniok.com> ).
См. также интервью Эдуарда Лимонова: “Я вовсе не разгневан” — “Известия”, 2005, № 19, 4 февраля <http://www.izvestia.ru>.
См. также — о его книге “Торжество метафизики” (М., “Ad Marginem”, 2005): “Есть в книге места очень сильные. К примеру, описание обеда заключенных в столовой под музыку „Rammstein”, когда животная энергия поглощения пищи сливается с революционной силы музыкой, зовущей крушить ненавистный, несправедливый мир”, — пишет Александр Вознесенский (“Тюрьма народов, или Лагерек № 13. Повесть о феодально-колониальной России” — “НГ Ex libris”, 2005, № 4, 3 февраля <http://exlibris.ng.ru>.
См. также: Галина Мурсалиева, “Левое лекарство от скуки. Любить Лимонова стало модно” — “Новая газета”, 2005, № 9, 7 февраля <http://www.novayagazeta.ru>.
См. также: “<…> сегодняшняя идеология НБП — это анархо-космополитизм, прекрасно описанный в книге Э. Лимонова „Другая Россия” — Россия без Церкви, без Империи и без Семьи. В действительности же идеология НБП — это принципиальное противостояние власти, какой бы она ни была . Это линия самого Лимонова, и она, естественно, подходит всем деструктивным общественным элементам, включая социально не определившуюся молодежь, нашедшую в НБП сублимацию своей неустроенности. Единственным выходом для НБП из ситуации мировоззренческого и политического коллапса было бы адекватное самоопределение как анархо-космополитического движения с единственной целью разрушения всех государственных систем в союзе со всеми деструкторами всего мира. То есть нечто противоположное имперостроительскому пафосу национал-большевизма. Можно назвать эту идеологию „лимоновщиной” ”, — пишет Аркадий Малер (“Национал-большевизм: конец темы” — “АПН”, 2005, 14 февраля <http://ww.apn.ru> ).