Известно — не значит понятно. Известно, что чужое горе часто побуждает людей к целому ряду акций, возникает желание совершать хорошие поступки, быть хорошим перед лицом просвистевших мимо тебя грозных событий, принести живые цветы на место чьей-то гибели, перечислить деньги... сделать новое душераздирающее телешоу с участием выдернутых для такого случая из курса реабилитации — пострадавших, в разной степени поврежденных…
Возникает как бы естественным образом — иерархия терактов. Те, кто погиб просто так, случайно, всего несколько человек, около метро, — это ерунда. Выгоднее погибнуть в грандиозном и неслыханно кощунственном действе. Не дай Бог вообще пострадать от землетрясения или, еще хуже, наводнения, — ничего не дождешься. Да, да. Если раньше своего рода дикость состояла в том, что значение гибели измерялось величиной фигуры погибшего (царская семья, например, или уж и вовсе — Распятие... а в наше время с этим может сравниться разве что гибель всенародной любимицы принцессы Дианы) и великомучеником становился и без того великий мученик, то теперь некогда казавшаяся странной поговорка “на миру и смерть красна” — воплощается. Это вообще удивительное свойство жизненного пути: все то, что мы слышали с детства, пословицы и поговорки, банальнейшие истины, непонятные библейские и евангельские заповеди (особенно “будьте как дети”), с годами вдруг наполняется осязаемым, реальным смыслом.
…Концерт время от времени перебивается — буквально на несколько секунд, так что и прочесть-то не успеваешь, — кадрами с номерами счетов пострадавших и родственников погибших. Вдруг мелькает “дядя погибших такого-то и такой-то”, видно, список составлялся в спешке… Ясно, что невозможно успеть записать эти данные, выбрать, кому нужнее, то есть это просто орнамент. Тот, кто решит помочь, воспользуется другим каким-то механизмом. Нет, даже не стоит цинично рассуждать, дойдут ли деньги до адресата. Уже известно, что не дошли пока. Это уже о другом. Но вот сами-то деньги, как эквивалент, — вот о чем стоит подумать на досуге. Ведь эти условно живые люди потеряли не кров, не имущество, а детей или родителей, в лучшем случае здоровье — при абсолютно ужасных обстоятельствах. Ведь не пожар, не наводнение и не землетрясение случилось. Понятно, что, как раньше, бывало, говаривала, нарочито окая, как в Малом, знакомая деревенская дама Александра Сергеевна, — “хлеб всему г о л о ва”, так теперь без оканья и оханья уже ежу ясно, что г о л о ва всему — капуста. Усвоено вполне покорно и практически всеми. Принято единогласно.
Сколько же надо перечислить, чтобы утешить родителей, у которых ребенок погиб буквально на руках насильственной смертью, перед этим долго и как следует помучившись?
Что же, неужели люди действительно могут быть либо безжалостными и жестокими, либо инфантильными? Уже мир постарел, износился, а общество никак не повзрослеет и не придет в себя. И это не только мы, отнюдь. Беда. Нельзя же открыто дарить деньги и шмотки за человеческие нечеловеческие страдания. В чем тут со-страдание? В том, что так же трудно расставаться с бабками, как сидеть несколько дней на полу без воздуха, воды, еды и сортира, под страхом смерти ежесекундным или пережить мученическую смерть своих малых детей? Государство, которое не смогло уберечь своих граждан, должно по закону, пусть даже по какой-нибудь дополнительной, с учетом вновь открывшихся обстоятельств, расходной статье, с учетом нежданно обильных доходов от нынешних цен на нефть, чем, возможно, по законам диалектики и объясняется такая эскалация терактов, и т. д. и т. п., — не важно, оно, скучное государство, должно буднично, а не торжественно, не под музыку, без камер и без речей, казенно и по возможности щедро компенсировать ущерб. Ибо только слепой и глухой к страданиям закон может и призван выдержать идею компенсации в такой ситуации. И только бесконтактным способом, безлично и безналично — не так унизительно принять такую “компенсацию”, в конце концов.