Но почему это несуразное человекоживотное влечет к себе Даниэлеву душу? А потому что в душу праведника Даниэля (ведь и “праведники едва спасаются”) проник вирус эпидемии нашего времени, вполне, впрочем, растянувшегося на многие десятилетия назад, и все равно это наше время, наша реальная ситуация. Не “научный атеизм” XIX — XX веков, а возвращение к вере после всего миллиардоголового кровавого месива по всей планете, которое принесли совсем не в последнюю очередь “научный атеизм” или обращение к валькириям и Вотанам, — возврат к вере, сохраняющий, однако, в себе все содержимое души до ее возврата — мечтательную, сентиментальную “любовь” в полнейшем ее обмирщении, в секуляризованном виде, принятую за ту самую Божественную Любовь, которая, по ап. Иоанну, есть сущность Бога — и только потому, по Данте, движет солнце и светила.
Это потребность в вере, но такой, которая от тебя не требует большего, чем ты, как человек порядочный и “хороший” и “любящий людей”, и так делаешь. То есть ты хочешь жить как жил — и впрямь неплохо, кому-то в чем-то помогая, никому не вредя и т. д., — только теперь эта твоя нормальная жизнь в “добре и любви” уже называется: ты живешь по вере. В Иисуса Христа. И твоя привычная жизнь безо всяких лишних усилий получает санкцию и статус высокого, спасительного смысла, статус, наполняющий тебя до краев самоуважением. И тебе становится хорошо — от того же самого, что, еще вчера не называясь христианством, было для тебя просто привычной жизнью. А что для этого комфорта нужно? А самая малость — слегка “понизить” и “разбавить” Христа, низведя его до “не столько Бога, сколько в первую очередь — человека”, а затем — до “учителя и праведника Иешуа из Назарета, который ничему новому не учил, а только пришел своей жизнью напомнить всем старые вечные заповеди”.
И все пламенные речения патера Даниэля о прежде всего человечности Христа, его яростное отстаивание этой самой человеческой природы Иешуа как главного, преобладающего над Божественной природой, и помогают этой концепции. Назначение же еврейского акцента здесь так же просто (и слишком просто), как просто (и тоже слишком) назначение Даниэлева “христианства”: человеку очень помогает понять человека Иисуса и пойти за Ним — еще и родство по крови. Значит, лучше других могут уподобиться Ему и пойти за ним — евреи. Сложная по видимости еврейская составляющая книги есть на деле простейший и тем-то эффективнейший в воздействии на читателя проводник главной идеи: в “человеке Иисусе” нам должна быть важнее лишь Его человеческая суть — и едва ли не только она одна, да еще сведенная к нравственному учительству. Это седьмая вода на киселе даже по сравнению с Толстым, настоящим ересиархом, с которым было о чем спорить.
В сущности, Даниэль сам “придумывает”, как ненавистные ему “греки”, свой “богословский треугольник”: берет три точки: евреи — иудеи — христиане — и соединяет их равными линиями, замыкая синхронно в поименованную геометрическую фигуру; а так не получится. Исторически и по содержанию надо было бы ему построить прямую времени и диахронически поставить на ней три точки: евреи — иудеи — христиане. Тогда вышел бы вектор, ось времени, где одно вытекает из другого и переходит в третье. Телеологически, целесообразно ясная ось, ведущая ступенчато ко спасению — от Авраамовой веры в Единого Бога через Моисеевы заповеди и пророческие обетования о Мессии — к вере в сбывшиеся обетования и в Троицу как полное раскрытие Бога Единого в Трех лицах.
…Эта книга — я ее недооценивал, а стал писать, так понял, — эта книга полезна и поучительна в высшей степени. Полезна — потому что это социологический опрос, лакмусовая бумажка: как понимает средний и высший слой русской интеллигенции, элита России, что такое настоящая Церковь и кто такой Христос. Читала ли наша элита, среди которой многие объявляют себя верующими христианами, вот они-то на моих глазах первые восхищаются Даниэлем Штайном, — заглядывала ли она хотя бы в Евангелие?
А поучительна — зане показывает, как нельзя верить. И как нельзя думать, нарушая законы думания и продолжая думать, что ты — думаешь. Ну и — само собой при таких делах — что можно сказать о христианизированности сознания “немалой” части населения страны, в которой тысячу лет назад митрополит Илларион произнес свое святое и дивное “Слово о Законе и Благодати”?
Поверьте, я никого ничему не учу, я только хочу достучаться. У нас есть действительная свобода совести. Мы вольны верить любой “Благой вести” или не верить ни во что, кроме базаровского “Я умру, а из меня будет лопух расти”. Или повременить с ответом, осторожно считая себя агностиком. Но уж если мы хотим верить, и хотим верить именно в Иисуса Христа, то мы должны ясно представлять, Кого мы так называем. Иначе может оказаться, что Он нас “не устроит”, а мы, каковы мы сейчас и меняться особенно не собираемся, мы “не устроим” Его. Так говорит и сам Даниэль Штайн, в отличие от автора, совершенно правильно говорит: можно верить, можно знать, но самое главное — знать, в кого веришь. Это самое умное, что он сказал, но, к сожалению, ни он, ни автор не последовали его словам.