Давид Самойлов. Поэмы. Составление Г. Медведевой, А. Немзера.
Сопроводительная статья А. Немзера. М., “Время”, 2005, 480 стр.
"Умру — полюбите, а то я вас не знаю…” — многие годы эта классическая строка Гандлевского была для меня подтверждением окончательной “правоты поэта” в его противостоянии ватной глухоте современников. И вот — не то чтобы усомнился, но появился повод к дополнительным размышлениям. Повод довольно весомый: в двух вынесенных в подзаголовок объемных томах опубликован практически весь корпус поэтического наследия Давида Самойлова. Одного, на мой вкус, из самых значительных стихотворцев второй половины ХХ века. Отдельно — лирика, отдельно — поэмы. Удивительно, однако, что большинство коллег по цеху, с которыми я пытался поделиться радостью от этого — не устрашусь пафоса — литературного события, по преимуществу досадливо отмахивались: “Самойлов неактуален, и вообще это довольно посредственный советский стихотворец…”
Итак, что же происходит? Неужели взаправду “sic transit gloria mundi” — или потомки обзавелись органическим изъяном слуха? Да простит мне Давид Самуилович, но выход в свет итогов его более чем полувекового стихотворческого труда послужит поводом к разговору не только о его поэзии, но и о нынешнем отношении к поэтической традиции — вне которой сам он своего существования не мыслил.
Беда, мне кажется, таится в порочности самого термина “актуальный”, посредством новейших критических спекуляций приобретшего некий положительный привкус. При этом жонглирующие термином регулировщики “литературного процесса” начисто забывают его изначальный смысл: “актуальность” — это постмодернистски понятая “злободневность”. Будем честны: начиная годов с 80-х злободневность смысловая (политическая злободневность является лишь ее частным случаем) сменилась злободневностью эстетической. То есть принадлежностью к некоему, извините за выражение, поэтическому “мейнстриму”. Извиняться приходится потому, что антропологическая сущность поэзии заключается в подтверждении (и утверждении) человеческой уникальности говорящего. При этом сам факт “ритмоговорения” является столь же весомым подтверждением принадлежности стихотворца предшествующей традиции, как его способность к осмысленной речи — принадлежности к роду homo sapiens. Из вышесказанного следует, что всякий подлинный стихотворец — просто из инстинкта самосохранения — противостоит по мере сил “злободневности”/“актуальности”, навязываемых ему энтропией клишированного современного сознания. Идет по линии наибольшего сопротивления — что, естественно, не способствует получению прижизненных дивидендов. Однако душеспасительно.
Отношения с традицией при этом могут быть самыми разнообразными: от классицистски/модернистского последовательно-охранительного, элиотовско-мандельштамовского, — до романтически/авангардистского, расширяющего само понятие “традиции” (из ближайших примеров в голову приходят Бродский и Айги). Однако эти отношения в сознании стихотворца неотменимы. Беда тех, кто ныне самочинно возвел себя в ранг “актуальной поэзии”, в том, что они “ленивы и нелюбопытны” — то есть избегают душевного труда вчитаться в созданное предшественниками. Ныне едва ли не хорошим тоном считается походя попинать недавнего кумира — Бродского, а уж Окуджаву, Левитанского, Владимира Корнилова, Давида Самойлова едва ли не сбросили с парохода современности — за компанию с условными исаевыми-грибачевыми-софроновыми…
Итак, после затянувшейся преамбулы обратимся собственно к “неактуальному” Самойлову. Его полувековое присутствие в литературе можно без малейшей натяжки поименовать “апофеозом неактуальности”. Принадлежа к знаменитой “шумной” когорте предвоенных ифлийцев, он сравнительно поздно начал печататься, поздно оказался удостоен внимания критиков, едва ли не в последние годы жизни получил наконец подтверждение тому, что написанное им не оказалось очередным говорением в пустоту. Gloria mundi, которой в полной мере был взыскан “старший товарищ” Самойлова, Борис Слуцкий (а позже его наследники — “актуальные” для того времени “шестидесятники”), поэта, похоже, вовсе не прельщала. В “Поденных записях” Самойлова, вышедших в 2002 году в издательстве “Время”, 25-м октября 1964 года датирован следующий значимый манифест: “Единственный способ писать стихи — это лечь на диван и прислушаться к тому, что происходит в тебе. И наиболее точно и просто изложить свое состояние. Оно и есть состояние человечества, если ты принадлежишь ему и не сбит с толку предубеждением, тщеславием или идеей субординации”.