В результате победили братья Коэны, получив целых четыре статуэтки (“Лучший фильм”, “Лучшая режиссура”, “Лучший адаптированный сценарий”, “Лучшая мужская роль второго плана”); “Нефти” же досталось только две (“За лучшую операторскую работу” и “За лучшую мужскую роль”). С решением академиков можно спорить. Синефилам больше нравится изящный жанровый пастиш Коэнов с его отшлифованными до блеска типовыми ходами. Поклонникам “кино про жизнь” — монументальный эпос Пола Томаса Андерсона с гениальной актерской работой Дэниела Дей-Льюиса. Поражает, однако, другое. И в той, и в другой картине мы наблюдаем радикальную деконструкцию излюбленного голливудского мифа про “хорошего парня” (good gay), который зубами вырывает у судьбы жизненную удачу, побеждая “плохих парней”, конкурентов, враждебные обстоятельства и силы природы. Впервые на моей памяти американские академики со столь редким единодушием проголосовали за крушение великой “американской мечты”.
Съемки обоих фильмов проходили фактически в одном и том же месте — поселке Марфа, затерянном на границе Техаса и Мексики. То есть и в том, и в другом случае разрушение героического мифа происходит в пространстве “фронтира” — там, где, по идее, этот мир должен держаться крепче всего. Объединяет обе картины и то, что время действия отнесено в прошлое. В “Стариках” — это
1980 год. В “Нефти” — начало века, с 1898-го по 1927-й. Иными словами, в обеих лентах демифологизируется не только легендарное пространство Дикого Запада, но и сама история нации. О том, что перед нами — не случайный эпизод, а философское высказывание обобщающего характера, свидетельствуют и названия фильмов. “Старикам здесь не место” — “No Country for Old Men” — первая строка знаменитого стихотворения Йетса “Плаванье в Византию”. “There will be Blood” — позаимствовано явно из Библии.
На этом сходство заканчивается.
Картина “Старикам здесь не место”, снятая по одноименному роману Кормака Маккарти, напоминает отчасти карточный домик, виртуозно выстроенный из стандартных жанровых элементов.
Начинается она с закадрового монолога старого шерифа (Томми Ли Джонс), который на фоне рассветных техасских холмов с горечью рассуждает о новых временах, когда люди принялись убивать просто ради убийства.
Затем на экране появляется главный злодей — Антон Чигур, маньяк с кислородным баллоном (Хавьер Бардем). Его арестовывает молоденький полицейский, которого означенный маньяк душит с помощью наручников прямо в участке, а потом, неторопливо смыв кровь с запястий и прихватив свое экзотическое орудие убийства, отправляется на полицейской машине дальше — меланхолически множить трупы. Следующей жертвой становится водитель “форда”, которого Антон Чигур вежливо просит выйти из машины и не двигаться, после чего пробивает бедняге лобную кость выстреливающим под давлением кислорода металлическим стержнем (способ забоя скота).
А в следующем эпизоде мы видим главного героя по имени Ллевлин Мосс (Джош Бролин), — вьетнамского ветерана и охотника на оленей. Он смотрит в оптический прицел на мирно пасущихся животных и нажимает курок с теми же ровно словами: “Не двигайся!”
Так изящным монтажным стыком братья Коэны уже на первых минутах картины ненавязчиво ставят знак равенства между “плохим” и “хорошим” парнем, которые по всем жанровым раскладам — полярны.
Чигур — брюнет со стрижкой “под пажа”, крупными чертами лица и демонически-печальным взглядом воловьих глаз. Ллевлин — русый, с усами и в неизменной ковбойской шляпе. Один — хладнокровный убийца, другому не чужда человечность (так, спустя примерно с полсуток, он едет ночью с канистрой воды напоить раненого мексиканца, которого в полдень встретил в пустыне). Один — явный псих, другой вроде как в норме. Один догоняет, другой убегает. Первый явился невесть откуда; второй имеет дом, жену, тещу и биографию… Чигур начисто лишен чувства юмора; Ллевлин наделен им в изрядной мере (чего стоит хотя бы обмен репликами с женой: “Если со мной что случится, передай маме, что я ее люблю”. — “Но твоя мама умерла!” — “Ладно, тогда я ей сам передам”). При этом оба они — люди с принципами. И главный принцип — девиз охотника: “Это моя добыча!”