Четвертая новелла — “Конец”. Ссора с уже взрослым Эйч Даблъю, который уходит, чтобы начать свое дело. Итог героической жизни, в которой достигнуты все достижимые цели и не утолена лишь мучительная жажда, от которой загибается живая душа.
Почему?
В фильме “Гражданин Кейн” это была загадка, которую вполне безуспешно пытался разгадать герой-журналист, от чьего лица ведется повествование. Он читал дневники Кейна, встречался с людьми, которые его знали, с женщинами, которых он пытался любить… Но тайна последних слов: “Бутон розы”, сказанных Кейном за секунду до смерти, оказывалась погребенной в могиле вместе с великим магнатом, умершим в одиночестве в пустом огромном доме, заваленном произведениями искусства.
Пол Томас Андерсон дает вполне однозначный, хотя и нетривиальный ответ. Он настаивает, что жизненная катастрофа Дэниела Плейнвью имеет религиозные корни (тема, напрочь отсутствующая в фильме Уэллса), и недвусмысленно ассоциирует события фильма с библейской историей первого братоубийства.
Центральная, самая напряженная коллизия в “Нефти”, непримиримый конфликт, проходящий через все четыре новеллы, — вражда Дэниела с юным ханжой Элаем (Пол Дано), основателем и проповедником церкви “Третьего откровения”. Элай — брат-близнец паренька, рассказавшего некогда Плейнвью о месторождении нефти. До вторжения нефтяной лихорадки в нищую, размеренную жизнь Маленького Бостона “пророк” самоутверждался, пугая геенной огненной забитых фермеров и изгоняя бесов из артритных старушек. Новая жизнь открывала перед ним новые перспективы. Но сладить с Дэниелом проповеднику так и не удалось.
Дэниел Плейнвью видит Элая насквозь и с удовольствием ставит на место, когда проповедник, смиренно сложив руки на животе, является с предложением благословить скважину. Он вроде как соглашается, но скважину благословляет сам, взяв за руку сестренку Элая — Мэри. В ту же ночь на вышке происходит несчастье — погибает рабочий, и Плейнвью приходит к проповеднику с просьбой проводить умершего в последний путь. Элай тут же начинает зудеть, что, благослови он скважину, беды бы не случилось, — и Дэниел проникается к нему и его церкви еще большим презрением. Когда беда случается с Эйч Даблъю, это презрение сменяется ненавистью к лжецелителю, который даже не попробовал помочь мальчику, но не преминул явиться и стребовать обещанные церкви деньги. Дэниел в ярости набрасывается на проповедника и избивает его, вымазав в луже нефти (своеобразное крещение в церкви его — Дэниела — завета). Элай в ответ избивает в бессильной злобе собственного отца за то, что это он впустил негодяя-нефтепромышленника в их патриархальный, устоявшийся мир.
Взять реванш Элаю удается, когда старик Бленди — единственный, кто не продал участок, — соглашается пустить нефтепровод по своей территории только в обмен на крещение Дэниела в церкви “Третьего откровения”. Обряд обставлен Элаем максимально унизительно. Он заставляет Дэниела коленопреклоненно публично каяться в том, что он бросил сына, осыпает пощечинами… Дэниел, смирив гордыню, терпит: нефтепровод стоит того…
Затем пути героев надолго расходятся. Элай уезжает куда-то миссионерствовать. Дэниел, сидя в вагоне, смотрит на его прощание с паствой взглядом, полным жгучей и неуемной ненависти.
Последняя их встреча происходит в самом конце. Мертвецки пьяный Дэниел спит на полу кегельбана, устроенного у него в доме. Разбудить его не может ничто, даже весть о пожаре. Но тихие слова: “Это я, брат Элай” — заставляют подняться на ноги. Элай в черном костюме, начищенных ботинках, с идеальным пробором и крестом, болтающимся на галстуке, явился с сообщением, что старик Бленди умер и он, Элай, готов выступить посредником в продаже его участка. “Что ж, я готов с тобой работать, — говорит Дэниел. — Но ты должен признать, что ты — лжепророк, а вера в Бога — простое суеверие”. Элай сперва неохотно, затем впав в истерику отрекается от своего Бога, после чего Дэниел Плейнвью с несказанным