Винография: трава забвения.
Многовместимость и компактность CD,
не говоря уже о чудесах почти бесплотного айПода, вытесняют из памяти винил как вещь, винил как жанр, винил как меру времени. Сама лексическая замена “пластинки” винилом произошла лишь с появлением компакт-диска, когда понадобилось обозначить предмет, стремительно уходящий в область технической архаики. В химическом термине-обрубке уже совсем непонятного полихлорвинила (материал, из которого изготавливаются виниловые диски) вычитывалась, однако, вполне понятная, общая драма. Точнее, драм было две. Сначала объект винил вас в неследовании за прогрессом, а затем, старея с вами на пару, наоборот, — в отказе от собственного прошлого с его грузноватыми радостями.
Картошка со свининой. Торт, изнемогающий от сливок. Некалькуляция калорий. Обильнотелые дивчины с заявкой на скорую полноту — но как они смеялись и как отводили взгляд, не отводя рук! Круглопузость отцов — хозяев мира, полнота матерей, стыдливо забранная в кримплен, — гаранты покоя и нерушимости жизни. Пласты юношеской памяти. Пластинка. Пласт. Диск. Дисок. Дисочек. “Махнемся пластами”.
Пластинка была большой, ее конверт представлял самостоятельную ценность. Особенно ценились “раскладушки”. Из двухстворчатого альбома часто вырезалась середина, отдельная радость дискачей. Сколько таких трофеев хранится в частных собраниях поклонников “Кисе” из Луганска, цеппелини-стов из Малой Муховки... Конверт демонстрировал иную вселенную, под которую подстраивали ту, что имелась в наличии. Даже в “Белом альбоме”, чей снежный минимализм объявлял бой психоделическому разноцветью, был — знатоки помнят! — постер-вкладыш с сине-кислотным Ленноном во вздыбленных очках и желто-голубым Ринго-Рудольфо-Валентино. Выражение лиц и костюмы музыкантов, съемочный антураж становились знаками высшей реальности, требовали соответствия. Действительность, помеченная партийными лозунгами, перемечалась надписями “The Beatles” (“the” читать как “тхе”), “Led Zeppelin”, “Slade”, выведенными на парте или задней обложке школьной тетрадки, рядом с “Торжественной клятвой пионера”.
Общее время звучания пластинки равнялось 35—40 минутам. Любимым кассетным форматом поэтому были полуторачасовые пленки с двумя сорокапятиминутными сторонами. На одну сторону влезал целый диск; к нему делалась дописка. Нередко дописки были интереснее основного альбома. Потому что, даже если вы тихо ненавидели какие-нибудь “Дип пёрпл” или “Юрай хип”, иметь их записи полагалось, и баста. Но на дописке можно было позволить себе робкое проявление собственного вкуса. Действительно новое и любопытное появлялось сначала в качестве дописки.
Пластинка имела две стороны. Отслушав первую сторону, диск переставляли. Заграничные проигрыватели с автоматической перестановкой были сущей редкостью. Не помня названия песни или не умея его произнести на языке оригинала, можно было попросить поставить “третью на первой стороне” или долго нахваливать достоинства “предпоследней на второй”. Пластиночная двусторонность влияла на драматургию вечеринок и любовных свиданий. Разухабистый пляс прерывался паузой, заливавшейся стопкой водки. В случае же медляка пауза требовала смотрения в глаза партнерши, задумчиво поправлявшей юбку. О чем думали женщины в этот момент? О любви? О такси? О подруге, позвавшей на вечеринку и зажатой в угол кухни хозяином дома? Перерыв между двумя сторонами пуантиро-вал интимные рандеву, давал возможность разобраться в чувствах, ответить на главные вопросы, разрешения которых с замиранием ждали ангелы любви, семьи и детопроизводства: он — не он, стоит — не стоит, дать — не дать. “Ты, это, сторону перемени”. Или — противоположное, многообещающее: “Да ладно, потом переставишь”.
Винография: “Robinet Jeannot et fils”. Robinet source de vin. Sancerre, 2003.
Июль, розовое.
“Дежавю” записывался с июля по декабрь 1969-го и вышел в свет 11 марта 1970 года.
Как и первый альбом, “Кросби, Стиллс и Нэш”, его составили десять песен, по пять на каждой стороне. Альбом открывается стиллсовской “Carry On” (название песни хочется перевести гребенщиковским “Двигаться дальше”). Она посвящена фолк-певице Джуди Коллинс, воспетой Стиллсом в первой композиции на “Кросби, Стиллсе и Нэше”. К моменту записи “Дежавю” его роман с Коллинс закончился. В “Двигаться дальше” Стиллс заговаривает боль расставания, выкликает новую любовь — меняя ритмы и гитарные педали, насыщая песню короткими пружинистыми соло-вставками.