Жду, пока глаза привыкнут.
Потом иду в коридор, осторожно выхожу в подъезд. Собираюсь пойти в супермаркет поблизости, купить Игнату обувь — мы уже мерили, подошло, были бы деньги тогда. Игрушек еще. Не к Новому году. Сейчас. Закрываю двери, спускаюсь на десять ступенек и останавливаюсь, чтобы взглянуть в междуэтажное окно. В стекле отражаюсь я. Сын мой, не бойся...
Какой я? Крупное, надменное, усталое лицо. Уголки губ чуть вниз. Жестокое, равнодушное лицо. Ничего общего с тем ангелом, что пускает сейчас слюни на подушку в детской. Хотя есть кое-что. Нос. Глаза. Губы такие же...
Постепенно черты Игната начинают проступать в том лице, что я вижу перед собой.
Долго смотрю ему в глаза. Потом отворачиваюсь и иду в магазин.
За слоником.
Мученик тополей
Кублановский Юрий Михайлович родился в 1947 году в Рыбинске. Окончил искусствоведческое отделение истфака МГУ. Поэт, критик, публицист.
* *
*
Н. Поленовой.
Знаешь ли ты, что, ласковый теля,
знамя сворачиваю, пора.
Пусть в тридцати верстах от Марселя,
в местечке с абрисом Коктебеля
идёт большая игра
меж стариками с бывальщинкою на ряшках,
в кепках а la Габен,
в потёртых вельветовых на подтяжках...
Знаешь ли ты, что крен
жизни уже подступил вплотную,
когда на звёздчатые огни
смотришь — то бишь на зыбь морскую
в октябрьские с поволокой дни...
С этюдником схожий ларец рыбачий.
Спиннинг невиданной длинноты
клoнится над прибоем, значит,
следует ждать рыбарю удачи.
Знаешь ли ты...
Там, заглядевшись в любви последней
на в скалы впившуюся сосну,
под козырьком я скалы соседней,
поджав колени к груди, — усну.
31.Х.2007, Cassis.
* *
*
В полузабытой империи
что нашей юностью двигало?
Улица и кинозал.
Набриалиненный жигало
у онемевшей Кабирии
сумочку там отнимал.
Долгой зимою цинготною
в ленте с печальным концом
как не оплакать залётную
птицу с белёным лицом?
Как она с миной болезною
вдруг поняла наконец,
что на плато перед бездною
с нею не друг, а подлец.
В эту минуту готовое
броситься на остриё
в тощей груди бестолковое
сердце мужало моё.
И неизвестные дивные
там громоздились вдали
снежные кряжи обрывные —
кардиограммы земли.
Март 2007.
* *
*
Мы смолоду были с тобой самородки,
но вот оказались на дне —
твоей нерасчётливо скорой походки
отчасти, считай, по вине.
Ведь помнишь, как, бодро шагая вначале,
ты вдруг задохнулась в пути:
— Россию, которую мы потеряли,
уже никогда не найти.
Я был только автор ненужных нетленок.
Ты — русая птица ночей.
Зачем же тогда в либеральный застенок
таскали выпытывать: чей?
Когда, прокурорствуя, Пемзер в колонках
мне на спину вешал туза,
возилась со мной ты, что с малым ребёнком,
рукой прикрывала глаза.
...Два лебедя здешних куда-то уплыли,
лишь домик понтонный стоит.
Запутаны кроны плакучие были,
как старые сети, ракит.
Да разве нет хлипкой надежды на чудо,
на новый лимит бытия?
И у новодевичьих башен: — Откуда
ты знаешь? — упорствовал я.
Хранятся у Грозного в библиотеке,