которую всё не найдут,
прижизненное руководство Сенеки,
как с жизнью прощаться должны человеки,
и Хроники будущих смут .
* *
*
Кленовый лист попытался в фортку
проникнуть было — и с глаз исчез,
ушёл куда-то на дно, в подкорку,
плавильню сумеречных словес...
Физалиса огоньки под снегом —
как будто связь с отдалённым брегом.
Зато синицы и зимородки
все из одной небольшой слободки.
В посёлках большего же охвата
во тьме накат и обрывки мата.
В хронометрические мгновенья
необратимые измененья
там происходят с венцом творенья.
...Сердце зовёт на светлую с тёмной тропки,
тропки с палым листом — на снежную до границ.
Скоро десять лет, как убит кулинар Похлёбкин
у себя в Подольске.
И никто не ищет убийц.
* *
*
Поклёп на правду — что мы болтливы,
на безответные испокон,
как в старину говорили, нивы
и легендарный вечерний звон.
Ведь не случайно в земном прилоге,
видать, не светит уже сквозь хмарь
узнать — ни правду о той дороге,
ни честно умер ли в Таганроге
малорешительный государь,
вдруг простудясь под Бахчисараем.
В свалявшихся колтунах дружок
приветствует, пробегая, лаем
физалиса огоньки...
И, тая,
уже попробовал лечь снежок.
23.IX.2007.
Зимняя сказка
Чтобы мне вдаваться в работу, не покидая жизни — нужно, чтобы у меня были некоторые совершенно необходимые вещи, как то шуба, белье, часы и проч.
Григорьев — Погодину (1855 г.).
Снега досыта насыпaлось
за день, — ближе к его концу
ты под соснами пробиралась
без тропы к моему крыльцу.
Начинала тонуть лампада,
освещающая вертеп.
Лихорадочно от распада
мы искали последних скреп.
...Приблизительно где-то рядом
с 96-м зима
лютовала и, каждый атом
обрабатывая сама,
словно жемчугом из пенальца,
любовалась им заодно.
Флорой века неандертальцев
зарастало всю ночь окно.
Аж поскрипывать стали створы
непротопленного жилья.
Как же мыслить, писать обзоры
тут без шубы и без белья?
Вещий шум в черепной коробке.
И нарезан для новых треб
припорошенный возле стопки
кристаллической солью хлеб.
Но теплом согревало резче
наши явочные пиры
из глубин раскалённых трещин —
под Россией — земной коры.
Воспоминание о Вермонте
Отрешусь и слышу:
листья, осыпаясь, шуршат о крышу,
вижу в сером своём окне
разнонаправленный их полёт, зане
потоки воздуха не пускают лететь отвесно.
Всё окрест становится бестелесно.
В Штатах с их наивным прозелитизмом
уступает нашей своим лиризмом
осень — правда держит на ветках крону
дольше, но и грубей по тону.
Там не те оттенки, не то движенье,
не настолько жертвенно пораженье.
...Скоро четверть века, как я в Вермонте
гостевал, как кенарь на русском фронте.
И бродил в туманце по мёрзлым тропам,
а с борозд вороны срывались скопом.
Возле дома, глядя на лес окрестный,
золотистый, но и немного пресный,
на него мне сетовал тот, чьё слово —
колос, а у других — полова.