Мир Германа Лукомникова намного “теплей”, уютней во всяком случае. Его стихи — это уже не эмблемы, а игры и игрушки, причем игры нарочито несерьезные. Он не предлагает читателю важный разговор, не декларирует свою позицию художника и творца, он просто играет сам и приглашает присоединиться к его игре. По крайней мере, дети на эти приглашения откликаются охотно.
Одна из любимых игр Германа Лукомникова — игра в одновременность: “Читатель! Резко обернись! / И посмотри слегка направо вниз! / Ты там такое сможешь увидать! / Ну вот опять ты умудрился опоздать!” Текст сочиняется как бы в ту же секунду, что и прочитывается. Инструкции и вопросы читателю делают книгу не вполне существующей, общение идет как бы без ее посредства. Эта игра в иллюзорность забавна и изобретательна. Впрочем, это только одни из множества трюков, которые использует Герман Лукомников. Порой он предельно сосредоточивает свое внимание именно на природе письменного слова как слова письменного, значимого, серьезного. Абсурдность такого представления о художественном слове, сведение его к носителю утилитарной информации Лукомников демонстрирует, превращая само это “серьезное” чтение в игру. “ЭТО / НЕЗРЕЛОЕ / СТИХОТВОРЕНИЕ / ПРОЧИТАЙ ЕГО / В СЛЕДУЮЩЕЕ / ВОСКРЕСЕНИЕ”. Уже то, что текст набран заглавными буквами, сообщает читателю, что сейчас речь пойдет о чем-то важном. Однако информационная ценность стихотворения равна нулю. Подобное издевательство над предельно серьезным отношением к письменному слову позволял себе Д. А. Пригов, но иронию Пригова надо почувствовать: без подготовки его тексты можно воспринять как серьезное сочинение графомана. Лукомников не требует особого взгляда; чтобы прочитать его тексты правильно, не надо ставить их в кавычки, его ирония понятна даже непосвященному. Некоторым критикам из-за панибратского отношения Лукомникова с читателем, из-за его трюкачества кажется порой, что созданное им — вовсе не поэзия, а просто шоу, что это литература только для детей. Здесь сложно что-то всерьез возразить: конечно, у Лукомникова много сделано просто ради трюка, но это не значит, что иных эмоций, кроме радости и веселья, он не знает, а его стихи — потешки для малышей разного возраста. Стихотворение “ВСЕ ПРОХОДИТ / КАК ПАРОХОДИК” — замечательно. Здесь не только эмоции, здесь всего в двух строках дается и отсылка к футуристической традиции, с ее “пароходом современности”, и жизни, что прошла, “как прошли Азорские острова”, и к блоковской традиции — к стихотворению “Пушкинскому дому”. Четыре слова, но какая концентрация смыслов — редко у кого так получается. А здесь ведь ощущается еще и фирменная авторская ирония: текст, как видите, написан заглавными буквами.
Отдельно скажу об иллюстрациях. Сегодняшние российские издатели “взрослой литературы” относятся к иллюстрации свысока, как к чему-то лишнему и ненужному: в самом деле, тратить деньги на всяческих художников — это только приумножать свои расходы. Единственным литературным гетто, где работа художника еще востребована, остается детская литература, да и то, прямо скажем, качество иллюстраций к детским книгам часто невысоко: главное, чтобы поярче да понаряднее. Герману Лукомникову с постоянным иллюстратором, в общем, повезло. Картинки Аси Флитман если не добавляют стихотворениям Германа Лукомникова новое измерение, то все же предлагают взглянуть на них несколько иначе. Так, стишок “Любовь добра / Полюбишь и бобра” сопровождает иллюстрация, на которой изображен этот самый бобр, мирно сидящий на коленях у козы. Юмор усиливается прямой ссылкой на первоисточник — если бы не иллюстрация, этот текст едва ли привлек бы мое внимание.
Завершая этот весьма краткий обзор, скажу, что по крайней мере первые книги, изданные в серии, заслуживают читательского внимания. Они четко обозначили направленность серии. Конечно, направление это не столь обширно, но и поэтов — экспериментаторов, минималистов, концептуалистов в СССР и постсоветской России хватало. И среди них были и есть, бесспорно, сильные авторы. Серии есть куда развиваться и кого печатать, только бы издателям хватило вкуса отобрать действительно интересных поэтов.