Юрий Угольников
КНИЖНАЯ ПОЛКА МАРИИ ГАЛИНОЙ
КНИЖНАЯ ПОЛКА МАРИИ ГАЛИНОЙ
Особенности нынешней книжной продукции, по крайней мере заметной ее части, во многом обусловлены взаимопроникновением блогосферы и литературы. Во многом, но не во всем: все последние десятилетия с чем-то подобным экспериментировали самые разные авторы, в том числе и старшего поколения. Так, в биологии существует теория номогенеза, предполагающая появление новых признаков по некоему предварительному плану, вследствие чего они иногда реализуются раньше, чем появляется необходимость в их реализации.
Книги, составившие эту полку, в большинстве своем принадлежат к тому, что Лидия Гинзбург называла «промежуточной литературой», — нечто среднее между фикшн и нонфикшн, мемуарами и вымыслом, дневником и эссеистикой, научным эссе и беллетристикой и т. п.
+10
Г е о р г и й Б а л л. Круги и треугольники. М., «Русский Гулливер», 2010, 304 стр.
Последняя книжка недавно ушедшего от нас и (как почти всегда говорят в таких ситуациях) недооцененного прозаика, признанного мастера малой формы.
Очень немолодой человек, Георгий Балл, как ни удивительно, принадлежал к тому кругу авторов, которые органично и естественно освоились с новыми информационными технологиями. Он не только участвовал в первых интернет-конкурсах, но и активно вводил в свои тексты современные реалии, создавая вокруг голой технологии, как отмечает автор предисловия Дмитрий Кузьмин, миф о ней. Здесь то одинокий человек посылает в Интернет «на деревню девушке» «немой свой крик „Люба Челенцева, отзовись! Я тебя еще не знаю, но я тебя уже люблю. Кресло-кровать на двоих покупаю. Ответ присылай по электронной почте”», то старая ель просит героя «зафренди меня, парень», а он — ничего, френдит: «Интернет на всех один». Здесь умершая может ответить на телефонный звонок мужа.
Проза Георгия Балла, «неожиданная, негладкая, то сбивающая с толку мнимым простодушием, то открывающаяся безднами» (Дм. Кузьмин), прерывается сюрреалистическими «рекламными паузами» (как в грустно-веселой повести «Дыра»), сообщениями о стоимости минимального набора продуктов питания в среднем по России, говорит потусторонними голосами Игоря Холина и Генриха Сапгира («Баня»). Коллаж не коллаж, мозаика не мозаика… Любой элемент работает на упругий, крепко сбитый текст.
Книгу Балла можно понимать как элегическое прощание с жизнью и с близкими, в том числе умершими близкими — столько здесь расставаний и посмертных возвращений.
Это очень грустная книга.
Ангелов, прилетающих по душу умирающей от рассеянного склероза девочки, у Балла зовут Ашот и Гурген.
А н д р е й Б а л д и н. Московские праздные дни. Метафизический путеводитель по столице и ее календарю. М., «Астрель», «Олимп», 2010, 574 стр.
Шорт-лист «Большой книги» прошлого года, органичный синтез тончайшей книжной графики, метафизического краеведения, светского и церковного календаря, литературного путеводителя… Московский календарный год от Покрова до Покрова, от Казанского спуска до Боровицкого холма, от Пушкина до Толстого, путешествие по кругу, ибо «Москва есть шар».
«Некоторое время я наблюдал эту фигуру.
Самое интересное в ней то, что она никогда не остается неподвижна. Она как будто дышит, пульсирует: растет и затем опадает, как снежный ком. Год, согласно общему ходу праздников, растет из одной точки, округляется, превращается в шар, достигает максимума и затем опять постепенно сжимается в точку.
Представить это нетрудно, если понять, что исходная точка — это точка света ».
Заодно — о «Войне и мире» как о календарном романе, о световых узлах года, о страшном сиянии над городом «великолепно обнаженных» итальянских статуй на Страстную седмицу, когда «трещина между мертвым и живым в это мгновение не видна», о Масленице как « рисовании едой », о том, что седьмого июля нельзя бояться ...
Книга, как бы сказали в старину, «неуловимой прелести», располагающая к неторопливому чтению, ее можно открывать с любой страницы, закрывать на любой странице, возвращаться к ней, едва лишь захлопнув ее.