Вслед за шкафом полетели вниз чемоданы с письмами и фотографиями, запасные подушки и одеяла, коробки с дисками и пластинками, проигрыватель, радио, телевизор и компьютер. Шар заметно колыхнулся кверху.
Эффективнее всего были книги. Она вытаскивала их с полок пачками, сколько руки захватят, и с каждой выброшенной пачкой шар толчком поднимался выше.
А он все стоял у борта и с улыбкой смотрел вниз.
И вот наконец она поравнялась с ним. Тяжело дыша, бросила очередную пачку. Никогда она не таскала столько тяжестей! Все тело болело и ломило, но не страшно, это мышечная боль. Главное, она опять рядом с ним.
— Я не могу жить без тебя!
— Ну что ты, миленькая, конечно можешь.
— Скажи, что и ты не можешь жить без меня, и я останусь здесь, с тобой, навсегда.
— Это правда, я не могу жить без тебя.
— Тогда пусти меня к себе! Это наша последняя возможность! Я докажу... Я все исправлю!
— Смешная... Все возможности исчерпаны. Каждый из нас получил от другого что мог.
— Но я получила от тебя все, все, что хотела!
— Ты немногого хотела. Я — гораздо больше. Но не убивайся так, все в твоей жизни было, как должно было быть. Ты ничего не упустила.
— Ты хочешь сказать, что у меня никогда не было выбора? Все происходило по заранее намеченному сценарию?
— Вовсе нет. У тебя всегда был выбор. И ты всегда выбирала — что могла. Не всегда лучшее, не всегда самое правильное — покажи мне человека, который всегда делает правильный выбор! Но это выбирала ты, это был твой выбор. И если бы сделала другой — это была бы не ты! И это было бы очень жаль, — он опять улыбнулся, — я любил именно тебя, со всеми твоими... такую, какая ты есть. Так что ты ничего не упустила.
— Но тебя?
— Меня... Какого меня?
— Вот этого! Тебя, любимого, единственного! Упустила! Отпустила! Так легко отпустила...
— Ты слишком много на себя берешь, моя радость. Это не зависело от твоей воли. Так же как и от моей...
— Но ты же сам сказал, что не можешь жить без меня!
— Не могу жить без тебя. Не могу жить с тобой. Не могу жить...
Шар снова тихонько поплыл вниз. И снова за борт полетели книжки, хорошо, что их так много, хоть какой-то от них прок. Но шар отвечал все слабее, уже не дергался вверх с каждой пачкой, а лишь слегка тормозил. Опустевший стеллаж тоже полетел вниз, она лихорадочно принялась за второй, таскала книжки огромными охапками, кругом разлетались обложки, титульные листы с портретами авторов, из одной вылетела бумажка в десять лир — у, какая древность! Спрятала когда-то на черный день, а потом забыла — куда...
Расстояние между шарами быстро увеличивалось. А он смотрел на нее сверху и с улыбкой отрицательно качал головой:
— Упрямая... Не хочешь меня слушать. Ты надрываешься зря. Знаешь, как спина будет потом болеть.
— Мне все равно! Все равно! — кричала она, задыхаясь. — Я хочу к тебе! Помоги мне! Спустись ко мне!
— Не могу... не могу... — доносилось до нее уже издалека сверху. — Остановись! Не выбрасывай все книжки! Тебе будет без них плохо!
— Мне без тебя плохо! Я хочу к тебе!
Его шар стремительно уходил вверх, уменьшался с каждой секундой. Перед тем как он превратился в красную точку, до нее еле слышно долетел его голос:
— Не торопись ко мне! Не торопись! Не торо... — И красная точка растаяла в белых облаках.
“Скажи спасибо и за это, скажи спасибо и за это!” — твердила она сквозь сжатые зубы. “Скажи спасибо!” Она подбирала раскиданные книги, обертывала их в суперобложки, вкладывала куда попало портреты авторов и выпавшие страницы, ставила книги на полки и все твердила “скажи спасибо и за это...”.
И вдруг почувствовала, что больше не может. Пальцы с трудом захватывали книжки, то и дело роняли их. Стало тяжело нагибаться, в колени и плечи словно воткнули острые металлические стержни. Спину ломило нестерпимо.