Китай — страна древнейшей цивилизации и по-своему высокой культуры. Но по уровню развития философской мысли китайцы далеко отставали от Европы. Теперь же, преодолев когдатошнее свое наивное чванство (древние китайцы говорили, что только у них два глаза, у греков — один, а все остальные народы слепы), они и в этом отношении пошли в ученичество к Западу. Будучи по природе своей, и по контрасту с африканцами, рационалистами (по крайней мере, это видно на конфуцианцах), китайцы, обратившись к христианству, первостепенное внимание уделяют богословию; притом это относится и к широкой массе верующих. Американский публицист Мартин Рот поразился тому, сколь серьезно «простые» китайцы, как и корейцы, обсуждают вопросы веры: «Впечатление такое, что вы очутились в Афинах I века, рядом с (апостолом) Павлом, спорящим о преимуществах различных богов» [18] .
Собственно китайское богословие не может не иметь некоторых специфических особенностей; это связано с тем, что китайцы мыслят иероглифически. Вообще, язык богословия — вещь немаловажная. Заметим, что даже на латинском языке времен поздней античности трудно было передать некоторые тонкости греческих богословских терминов. А иероглифическое мышление — конкретно-образное. Да, китайцы рационалисты, но система мышления у них скорее символическая. Поэтому им гораздо проще перевести новозаветные тексты, нежели, скажем, сочинения Фомы Аквинского.
Впрочем, любые словесные формы выражения христианской мысли всегда несовершенны. Самая глубокая молитва — без слов (так, по крайней мере, считали и считают христианские мистики). И самое глубокое научение — «не устами и не в уши» (о. Павел Флоренский).
Нас, однако, должно интересовать не столько культурное обличие христианства в Китае, сколько другое: какое воздействие окажет оно — повторю это еще раз — на культуру Китая.
В начале XX века Поль Клодель (хорошо знавший Китай, где в продолжение ряда лет он занимал пост французского посланника) писал, что задача китайцев — вырваться из круговорота вещей (Дао) на дорогу, уходящую за горизонт. Если это им удастся, то тогда в мире наступит «желтый час». Похоже, что этот час уже наступает.
Опять-таки трудно избавиться от мысли, что начавшаяся христианизация Китая имеет провиденциальный смысл. Уже в недалеком будущем эта страна обещает стать ведущей державой мира в экономическом, политическом и, может быть, военном отношении. Но там, где растет земная сила, там являет свои возможности и сила духа.
Бросим взгляд на другую сторону Южно-Китайского моря. Еще одна азиатская страна, в которой быстро распространяется христианство, — Индонезия, где до сих пор господствовал ислам. Подсчитано, что ежегодно около 2 миллионов индонезийцев, в основном тех, кто исповедовал ислам, переходят в христианство [19] (насколько я знаю, в других мусульманских странах такие случаи крайне редки, а кое-где даже караются смертью). Если так пойдет и дальше, то уже в обозримом будущем в Индонезии появится христианское большинство.
Латинская Америка для христианства — далеко не «новая земля», католичество давно пустило здесь корни, и, похоже, достаточно прочные. Правда, в последнее время значительная часть паствы отошла от католической церкви и передалась пятидесятникам, но это все-таки раскол в рамках самого христианства. По сути своей пятидесятничество — секта, то есть уже по определению оно представляет собой нечто заведомо ущербное; в частности, это проявляется в том, что религиозная эмоция лишена здесь строя и меры, какие соблюдаются в католичестве. Но с другой стороны, накал религиозного чувства, вызывающий в памяти эпоху ранних протестантов, обычай каждодневного (!) посещения храма, скрупулезное изучение Библии (хотя лютеровское Sola scriptura — не главный их принцип, важнее для них схождение благодати), упор на «добрые дела» — все это говорит о сохраняющейся в Латинской Америке энергии христианства.