В самые поздние годы постигает поэта цепочка стихов явно о семейном разладе, особенно нелёгком в таком возрасте. И здесь, от горя, прорывается глубокое чувство (“Под утро”, “Я вас измучил не разлукой...”, “Фантазия”, “Простите, милые...”, “На рассвете”, “Я написал стихи о нелюбви...”). Все эти стихи как бы прикрыты — и неловко — циклом “Беатриче”. Неловко, потому что цикла такого по сути нет, лишь три стихотворения с назывными из Данте именами. “По окончанье этой грустной драмы / Пусть Беатриче снова просквозит”. Вот в этих пробравших душу автора стихах — появляется и афористичность строк.
Пейзажные мотивы у Самойлова часты (пейзаж — из главных объектов его наблюдений): “Подмосковье”, “Позднее лето”, “Красная осень”, “Начало зимних дней”, “Перед снегом”; замечательно: “Вода устала петь, устала течь <...> / Ей хочется утратить речь, залечь / И там, где залегла, там оставаться”, — но к концу этот лаконичный стих чуть передлинён.
Бывают пейзажи и городские (“Стройность чувств...”). Поэт скромно признаётся: “О, как я птиц люблю весенних, / не зная их по именам. / Я горожанин. В потрясеньях / До этого ли было нам?” Вот — “Распутица. Разъезжено. Размято. / На десять дней в природу входа нет”, — но бигры света и запахов наблюдает зорко. А при бурях и грозе, с чувством охранённого горожанина, из-под крыши выражает стороннюю радость. — Многие пейзажные впечатления Самойлова связаны с балтийским побережьем, где он поселился на остаток своей жизни. — “Залива снежная излука...” (“Пярнусские элегии”). Тут природный охват насыщен душевными переменами: “Мне на свете всё едино, / Коль распался круг души”, но и: “Зачем печаль? Зачем страданье, / Когда так много красоты?”; “И всё тревожит. Всё тревожно”, — элегии вьются в высоком поиске.
Редки у Самойлова метафоры, но я не отношу это к недостаткам стихов. С годами его стих крепнет в лаконичности. (Однако многие стихи так и оставлены с передлинением. “Другу стихотворцу” так хочется закончить после 4-й строфы, — и зачем и куда же их девять?.. В “Расставаньи” 1-я строфа совсем не нужна ко 2-й и 3-й; избыточны 4-я и 5-я строфы и в “Химере самосохранения...”. Даже в 16-строчных стихах бывает не всё сосредоточено к единому центру и смыслу, есть не подчинённые тому повисающие строки, полустроки.) Немало стихов с искусственно натягиваемой мыслью, как бы плетение звуков, рифм, строк. Немало стихов незначащих (вроде: “Завсегдатай”, “Сандрильона”, “Сперва сирень...”, “Сад — это вовсе не природа...”), на многих так и остаётся печать искусственной сконструированности.
Но остаются в памяти, хочется отметить — “Крылья холопа”, “Красота”, “Бертольд Шварц”, “Бессонница”, “Подросток”, “А если мир погибнет весь?”, “За перевалом”, “Дуэт для скрипки и альта”.
Сквозь все годы Самойлов, видимо, не частил обилием стихов — и причина тут явная была та, что темы давались ему с большим трудом, иногда в долгом поиске, они как бы не сами к нему являются, а он напряжённо ищет их, и на многих его стихах так и сохраняется отпечаток этой работы: “Уж лучше на погост, / Когда томит бесстишье!.. / И, двери затворив, / Переживает автор / Моления без рифм, / Страданье без метафор”. Хотя — “В нём брезжат тени тем”. А “Может, без рифмы и без размера / Станут и мысли иного размера”. — Напряжённо и ярко эти муки поисков выражены в стихе “Вдохновенье”: “Жду, как заваленный в забое, / Что стих пробьётся в жизнь мою <...> / Прислушиваюсь: не слыхать ли, / Что пробивается ко мне <...> / Жду исступлённо и устало, / Бью в камень медленно и зло... / О, только бы оно пришло! / О, только бы не опоздало!”
Но, кажется, всё чаще соблазняет Самойлова более лёгкий путь: “Не мешай мне пить вино, / В нём таится вдохновенье <...> / Без вина судьба темна. / Угасает мой светильник”; “Допиться до стихов — / Тогда и выпить стоит...”; “Я разлюбил себя. Тоскую / От неприязни к бытию. / Кляну и плоть свою людскую, / И душу бренную свою”. — Хотя и посылает он себе совет: “Питайся росинкою маковой”, но это невсерьёз. Как явствует из многих стихов его, автор всю жизнь достаточно благополучен материально: у него и большой выбор мест жительства для медлительных наблюдений за природой, и большой досуг. И, иронически скопировав Пушкина: “Листаю жизнь свою, / Где радуюсь и пью <...> / Счастливый по природе / При всяческой погоде” (“Дневник”). — Так что даже иногда разрешает себе кокетливо пожелать (“Весна”): “Ах, побольше печалей, / Побольше тревог!” Или (“Гроза”): “Бушуй, бушуй! Ударь в меня, ударь...”