— Бяжу, бяжу!
На улице я забегал то спереди, то сбоку:
— Ну ровно купчиха идет!
— Я так давно не гуляла, Веч!
Приближались к местной пивной в переулке под названием “Лицей”. Какие-то неприятные воспоминания корежили меня.
Швейцар с длинными фалдами (и с высшим образованием, помнится?) угодливо дверь распахнул:
— Заходите. Есть раки-с!
Вспомнил я смутно: однажды темной ночью он пьяную старуху отсюда гнал. Померещилось?
— Ой, Веч! Как здорово! Зайдем?
Молодец. Зла абсолютно не помнит. Особенно — своего.
— М-м-м... Пожалуй, нет. Несолидное заведение! — строго произнес я.
Вышли на Мойку. Зажмурились. По зеркальной воде плыли тонкие льдинки. На одной стояла пестрая уточка. Проплывая мимо нас, почесала лапкой в затылке. Мы подошли к Красному мосту, ставшему от времени Розовым. Уточка вплыла в тень моста. Исчезла под ним.
Подъем был скользкий, покрытый льдом.
— Веч! Ну пусти меня. Я не могу на цепи. Я обещаю, Веч!
— ...Ну иди.
Мы поцеловались. Она — радостно, я — со вздохом. Перейдя реку, она остановилась, задумавшись. Ну что? Дубленка диктует иной маршрут?
Уточка выплыла из-под моста.
Толстой хмуро меня встретил. Что я натворил! Видела бы Настя! Сколько она старалась! А я? Все зря? За что боролись мы долгими зимними вечерами? Бюст за уши взял, приподнял слегка. Опустил в отчаянии: шкалик, с жидкостью чуть на донышке, стоит в нем! Вздохнув, взял Толстого, на мой рабочий стол перенес. Пусть тут нам в душу глядит.
Вдруг батя порадовал, выглянув из комнаты:
— Тебе мужик один звонил. Боб. В рабстве, что ль, у него?
Ключ зашаркал в замке — я весь превратился в большое ухо. Вкрадчиво заскрипела дверь... легкие шаги. Спешит к Толстому припасть? Я тихо захихикал. Оттуда тоже донесся неуверенный смешок.
Потом — робко открыла мою дверь. Толстого увидела.
— ...Умный, ч-черт! — восхищенно прошептала.
Надеюсь, это относится частично и ко мне?
Вошла решительно:
— Ну ладно, Веч! Давай по-честному.
— Ну давай.
— Я же обещала. Вот, — торжественно вытащила из кошелки бутылку. — Пиво. Одно. Можно, Веч?
Я поднял бюст:
— Став сюды.
— Вы, Нонна, красавица и чудовище в одном лице.
— Я все сделаю, Веч!
— Что ты сделаешь?
— Все!
Глядели друг на друга.
— Ты... хотя бы под моим столом вымела. А то — упали очки за стол... и вот — даже не разбились, такая пыль!
— ...Но это же хорошо, Веч?
— Ну что ты наделала?
— Что?!
— Что это?
— Это? Котлеты!
— Это мурло какое-то! Все разваливается!
Слезами блеснув, метнулась с кухни. Счастье-то строй!
— Стой! — за руку ее ухватил. — Давай... будем с тобой считать... что это макароны по-флотски. С фаршем.
В слезах ее усмешка блеснула:
— Но без макарон!
— Точно! — я сказал. Засмеялись.
— Только вот, — снова помрачнела, — как твой отец к этому отнесется?
— Ничего! Бывают макароны по-флотски не только без макарон... но даже без флота!
Засмеялись. На сколько еще хватит слов?
Вечером квартира озарилась снова — но отраженным солнцем от стекол напротив.
— Да в шестьдесят я Волгу переплывал! — кричал батя.
Я тоже что-нибудь переплыву. А пока мы показали нашу совместную мощь — уничтожили макароны по-флотски без макарон.
— ...Чай? — сдержанно Нонна произнесла.
Ну отец! Видит же, что Нонна в полном изнеможении... во всяком случае — изображает его. И тем не менее он твердо произносит:
— Да.
Потом я сидел за рабочим столом, наблюдая, как гаснут стекла, и заодно слушал стенания Нонны, доносящиеся из спальни. Но это она уже так — демонстрирует невыносимость своего бытия, при этом конкретно не делая ни хрена! А ты из этого строки гонишь? А из чего их еще гнать? Третье дыхание. Потом Нонна, устав стонать, приходит ко мне, берет меня за руку, виновато улыбаясь:
— А давай к отцу твоему сходим?.. Скучаить ить!
Ночью я думал: хороший был день!.. Но выдержу ли еще такой?
Выдержу! Завтракая, на то окно жадно поглядывал: где ж Боб? Хотелось бы с ним схлестнуться, набить карманы деньгами. Уже сценарий рисовался: фекальное шествие! Чумой мелкого предпринимательства я, видать, крепко схвачен. Где же Боб? Среди ложных ценностей тоже попадаются очень неплохие. Дело-то наверняка международное, может, уже получено валютное “да”? Но где же он? Видимо, я представляю для него ббольшую опасность, чем он для меня? Звонок. Вот и он, долгожданный!