Тем не менее нечто новое нащупано. Халиков — мастер создания бесконечных пространств из крошечных мирков. Об этом можно судить и по другим его произведениям, из которых, к сожалению, опубликованы немногие. В рассказе “Окоем”, размещенном на сайте интернет-журнала “Пролог”, описывается маленький городишко, в котором он родился и вырос. Рассказ начинается словами: “Здесь я чувствую себя как в раю”, и далее изображено конкретное место с абсолютно осязаемыми деталями — дорожкой, лопатой, деревьями и даже туалетом, — но ощущение рая автору удается сохранить на протяжении всего рассказа. Как он сам пишет, в его географии “нет места сухим, бесцветным обозначениям, за каждой цифрой — причудливые параллели жизни, а за каждой из четырех обозначающих стороны света — больших ее букв — судьбы, значения, города” (“Окоем”). В отличие от большинства сегодняшних прозаиков-реалистов, которые зачастую не идут дальше натуралистичных описаний так называемой правды жизни со всеми ее несчастьями и безнадежностью, Халикову удается на этом же самом материале создать свой мир, в котором дышит поэзия, но который вместе с тем до боли узнаваем. Вот, например, как он описывает окраины большого города: “Никому не захочется в это время гнать свою машину на темные окраины города… Я бы даже сказал, что там вообще пустынно, и ветер, гоняющий по тротуару вечернюю газету, подчеркивает это обстоятельство с особенной выразительностью”. Ему удается передать и атмосферу страха, пустынность окраин, и одновременно их особую поэзию. У забора автостоянки живут бомжи, главная героиня романа — шлюха, город заполнен преступниками, но все это не имеет большого значения для письма Халикова, который пытается, не идеализируя реальность, выйти за рамки реализма.
Обаяние его прозы — в свободе, с какой он пишет. Он не боится избитых тем; ночь, любовь, убийство — весьма стандартный набор, но груз повествовательных традиций будто не тяготит его. Если постмодернисты считают, что ничего нового уже не придумать, остается лишь ходить по проторенным дорожкам, то Халиков дает почувствовать, что дорожки-то те же, но каждый идет по ним в первый раз.
Интересен с этой точки зрения эпизод в начале романа: когда Сандро в первый раз выходит на работу, он получает опись вещей, принадлежащих автостоянке; читая ее, Сандро замечает: “Наверное, список включал в себя абсолютно все, что требуется для полноценной охранной работы… но не удержусь все же от небольшой поправки. По большому счету, в перечень на полном основании можно было бы внести и зеленые ворота с оградой, и земной шар, и даже тот особый, с горчинкой, воздух; я бы внес в него поименно всех, кто здесь работает, и даже автомобилистов, пользующихся услугами стоянки”. Он словно заново хочет изучить состав мира, посмотреть, что осталось, что пора отправить на свалку, а что нового внести в опись. В одно из своих дежурств Сандро “не давала покоя мысль провести... своеобразную инвентаризацию ночи”. В этот список попало безмолвие, которое неожиданно оказалось подвижным — “в какие-то моменты оно умеет идти особенно быстро, потом вдруг словно бы замедляется”; попали “то увеличивающиеся, а то и уменьшающиеся в сознании детали, когда кажется, что черенок ложки в остывающем чае стал вдруг величиной с голову жирафа, а абажур фонаря, нависающий с улицы, легко сбить одним щелчком”, и, наконец, луна, которая почти касается городских крыш. Проводя “инвентаризацию ночи”, Халиков обновляет прежний реестр, возможно, поэтому мир его и кажется новым.
При этом он бывает весьма радикален: так, в одно из дежурств замечает, что “настоящую ночь… трудно представить без света”, но “освещение это обязательно должно быть искусственным”. Луна хоть и наличествует в его списках, но уже не годится в полноценные светила, она не вписывается в современный ритм жизни: “...в наши времена бледного ее света уже не всегда бывает достаточно, чтобы сотворить ночь… для этого она слишком долго загорается и медленно гаснет”; герою повести “давно хочется обвинить ее, хотя бы и в том, что зачастую ночные дома превращаются с ее помощью в какие-то нелепые декорации; она имеет удивительную способность навевать излишне романтичное настроение…”
Халиков пытается в новом свете посмотреть на жизнь, подобно ученому, в малейших проявлениях изучить крошечный кусочек мира и понять через него что-то более существенное.
В его романе много живых находок. Например, сюжет романа разворачивается, когда Сандро узнает об убийстве своего брата-близнеца Алекса; и подобно тому, как его имя является продолжением имени брата (Александр — Алекс-Сандро), его жизнь также становится продолжением жизни Алекса: ему предлагают устроиться на ту же автостоянку, он вынужден расхлебывать дела брата, и, самое главное, ему достается та же женщина, которая до конца романа так и не узнает, что на самом деле с ней другой мужчина. Здесь чрезвычайно важна тема бессмертия, писатель стремится передать ощущение бесконечности жизни — жизнь одного человека как бы продолжается в другом; действующих лиц в романе немного, но благодаря многочисленным отражениям их число словно бы умножается. Однако этот мотив в романе лишь намечен, глубина невидимых перекличек, рифмы судьбы не осмыслены до конца. Вместо этого пространство романа излишне занимают впечатляющие, но назойливо повторяющиеся описания ночи, эротические сцены, которые в романе тоже избыточны и основательно затянуты, и др. Многое Халиков чересчур разжевывает.