Особенно меня “зацепил” на выставке маленький рельеф “Цветы в горшках”: и тем, в том числе, что в нем использованы “неблагородные”, “дешевые” материалы — шифер, кирпич. На осколке асбестовой доски — два огрызка шиферной “волны”, и в них, как в горшках, растут красные кирпичные, может быть, даже и розы. Так и вижу: серенький быт, будни, на подоконнике — горшки с цветами и серый денек за окном.
У Комелина есть, кстати сказать, классная серия совсем бытовых штук, замкбов. Чаще деревянные, но иногда каменные, с тяжелыми железными или латунными дужками и механизмами. По форме они похожи на навесные амбарные замки, но исполинских размеров, этак до полуметра, очень прикольные. Только Комелин знает, как они открываются. В одном деревянном, например, просверлено “беспорядочно” десять дырок, и лишь в одну из них (мастер знает, в какую) надо вставить прилагающуюся чурочку, чтобы механизм сработал и замок сей открылся. Хитрый ахейский муж усмехается в бороду.
Конечно, Комелин очень “культурный”, эстетически искушенный скульптор, скульптор, так сказать, “позднего времени”, по выражению Томаса Манна, его связь с русской деревянной скульптурой, и не с русской, и не с деревянной, можно отслеживать. Что касается современных художников, очевидна связь Комелина прежде всего с таким особенным мастером, как Андрей Красулин. И все-таки его эстетические связи мне интересны меньше, чем то, что способно и готово их надорвать (как тяжелый негабаритный груз вспарывает целлофановую упаковку).
Стоит сказать хотя бы два слова о церковном искусстве Комелина. Его каменные рельефы украшают стены и ограду храма Малого Вознесения в Москве на Большой Никитской. А есть еще большие поклонные кресты в Тарусе, страстной ряд иконостаса церкви Воскресения Христова (тоже в Тарусе). Он замечательно рисует в своих рельефах: как вырезаны ноги Спасителя в композиции “Биение у столпа”, Его запавшие от мук глаза, тяжелые бичи Его мучителей!
“Плоский рельеф”. Так называет Комелин две совсем новые вещи, сделанные специально для этого небольшого, но высокого, в два этажа, зала в М’АРСе. “Снятие с креста”. Прямоугольники, сбитые из досок, обтянутые красноватой холстиной, мешковиной, громоздятся один на другой, выстраиваются в высоту на несколько метров, и справа к этой “башне” мостится еще один. Огромный геометрический знак классической композиции. Что называется, “формально” очень сильно и красиво — пыльные тканые квадраты цвета запекшейся крови, где-то видны плохо струганные доски.
Рядом “Положение во гроб” — гигантская горизонтальная плоскость, серая дерюга со вставками из какого-то узорчатого покрывала (“У Тани Ян на даче было”, — простодушно объясняет Комелин). Справа пред этим холщовым “полем” — столб из бруса, как выход из плоскости таинственного События — или как вход в нее.
Впадаешь в некоторый ступор, угадывая размеры того Тела, которое вот сейчас снимают с этого чуть ли не восьмиметрового Креста и вот тут сейчас полагают. Чувствуешь себя свидетелем происходящего, и в то же время ты вне этой исполинской системы координат, не на тебя она рассчитана. Ты, увы, — недомерок, а мера-то, она — вот. Благоговение рождается, но какое-то изумленное. (“Он несколько занес нам песен райских…”) Может быть, в раю такой масштаб?
WWW-ОБОЗРЕНИЕ СЕРГЕЯ КОСТЫРКО
Сугубо информационное — толстые литературно-художественные журналы
в Интернете
Составление каталогов для Internet Explorer вашего компьютера — дело азартное и полезное. В прошлом обозрении я попытался собрать критиков, как бы разбредшихся в Интернете, и при помощи очень простой операции — помещения их имен и адресов в папку “Критики” “Избранного” — все они оказались рядом, и все одинаково доступны.
Такую же папку, но под названием “Журналы” я составил себе несколько лет назад, эта папка оказалась одной из самых востребованных. Содержимому ее и посвящено это обозрение.
Но прежде вопрос: а зачем?
Ситуация с литературными журналами драматична в том отношении, что новейшая русская литература по-прежнему — в журнальных публикациях. Широкая публика, покупая в магазинах книги Улицкой или Пелевина, имеет дело с тем, что отцежено именно журналами. То есть с верхушкой айсберга. Это в лучшем случае. В худшем — это ситуация, когда читающая Россия поверит стараниям популярных телеведущих (Парфенов, Троицкий и другие), утверждающих, что русская литература сегодня — это прежде всего та самая “звездная пятерка” (Толстая, Пелевин, Акунин, Сорокин, Виктор Ерофеев). То есть читателю предлагается ориентация не на собственно литературу, а на налет звездной пыльцы в звучании популярных имен (ничем другим собранные в этом списке писатели не связаны — слишком разные). Но участь шоу-звезд, особенно от литературы, печальна — талант и весомость творчества в этой сфере значат мало, новая звезда вытесняет прежнюю без следа. Как только публика подустала, скажем, от Марининой, явилась Дарья Донцова — аляповато исполненный клон Иоанны Хмелевской, — как стилист не способная соперничать не только с оригиналом, но даже с детективами Марининой. Тем не менее место последней оказалось занято. Невероятно, но даже Акунина потеснили на рынке литературные поделки г-жи Донцовой. И прежнего положения звезды Марининой уже не занять. Будет в меру покупаемая детективщица. С Донцовой, думаю, то же самое произойдет еще быстрее. Звездная пыльца — вещь очень недолговечная. Да и подиум, на который зачем-то ринулись наши писатели, коварен. А литература предполагает долгую жизнь в слове. Для этого претенденту нужно иметь кое-что в запасе. Потеряй Виктор Ерофеев по какой-либо причине доступ к телеэкранам, чем он удержится в читательской памяти? “Русской красавицей”?