А вечером за дачным поселком золотится сосновый бор. В сухой траве, на взгорке, мы с бабушкой собираем землянику. С каким-то новым чувством я оглядываюсь на проселочную дорогу, чуть видную в поле, на весь этот длинный-длинный день. Я хочу вспомнить, когда же было утро, и не могу.
Длинные тени от сосен легли на дачный забор. А за ним — голоса, позвякивание ведер, у кого-то яичница шкварчит и вкусные дымки плывут. Завтра с дядей Лелей мы снова поедем за хлебом и пряниками.
СОКОЛИКИ
Поехали мы недавно за город на электричке. Очень медленная нам попалась электричка. Ползет еле-еле. Все измаялись — и молодые и старые, а особенно дети. Жарко ведь к тому же.
Против меня на лавке сидел молодой мужчина с двумя мальчиками лет пяти-шести. Мальчики серьезные, а папа у них веселый. Лицо у него тонкое, симпатичное, глаза насмешливые и очень добрые.
Одного мальчика, как я понял, звали Севой, а другого Мишей. На Севке была футболка с оранжевым утенком, внизу она немного задралась, и стала видна детсадовская нашивка — такие и в наше время делали, чтобы дети не перепутали свои вещи, а воспитатели не перепутали детей. На нашивке почему-то было написано “Вишнякова Света”. Севка играл в полицейского и время от времени спрашивал папу:
— Ты меня боишься?
— Не боюсь.
— А ты бойся!
И Севка махал перед носом у папы сложенным вдвое тетрадным листком, на котором было написано нечто угрожающее: “POLICI Француский паспорт. БОН ЖУР МОПЕЛЬ”.
А Мишка вяло листал книжку “Приключения супергероев”, сосал бутылку с пепси-колой, смотрел в окно, иногда бормоча: “Хотя бы одна людишка...” Людей за окном мелькало много, особенно на станциях, но Мишка высматривал кого-то одного ему известного.
— Ты должен от меня улетать, — уговаривал Севка отца, — ну, доставай свои раскладные крылья!
В вагон зашел продавец и стал предлагать средства от плодожорки и дымовые шашки “Гром-2”. Все, кто спал, проснулись и стали покупать и шашки, и яд для плодожорок. Тетенька, что сидела рядом и читала “Тайну завещания Савелия Крамарова”, отложила газету и потянулась к продавцу: “И мне, и мне от плодожорки!”
Вслед за продавцом в вагон зашел парень в кепке и с гитарой. Он стал отчаянно бить по струнам и кричать: “Полем, полем, полем, белым-белым полем дым! Волос был чернее смоли, стал седым!..” Потом парень снял кепку и пошел с ней по вагону. Видно, что он и правда почти седой, и многие, кто это заметил, кидали в кепку копеечки. Папа дал Севке монетку, и он тоже бросил ее в кепку.
Тут мы заметили, что поезд никуда не идет, а стоит где-то на глухой станции. И стало так жарко, что Мишка уже вовсе не отрывался от своей пепси-колы. Севка прикорнул у отца на коленях. Отец дунул Севке в ухо и мечтательно сказал:
— Как приедем — так в баню. Тебя мама хлоп — и в тазик!..
Севка сморщился, как старичок:
— Не хочу в баню!..
— И правильно, — поддержал я вдруг Севку, — и так жарко, а вы про баню, про тазики. Даже слушать неприятно...
Севка с отцом засмеялись, а я обрадовался, что мы наконец познакомились.
От жары или еще отчего-то у старушки из сумки уполз котенок, совсем маленький. Севка подхватил котенка и отдал хозяйке, которая уже обнаружила пропажу и беспомощно шарила в сумке.
— Откуда вы такие хорошие? — спросила старушка, принимая котенка.
— Мы-то? — переспросил Севка. — Мы — соколики...
— Из Сокольников, — поправил отец.
Старушка не расслышала:
— Спасибо, соколики, спасибо, родные...
А электричка-то стоит, не шевелится. У сарайчатого домика станции паслась лошадь, и мы с Мишкой внимательно на нее глядели. Лошадь довольно близко подошла к нашему вагону и даже один раз посмотрела на нас огромными прохладными глазами.
— Ничего себе! — сказал Мишка и толкнул в бок Севку. — Гляди, смотрит...
Севка хмыкнул:
— Деревня ты, Мишка, лошадей, что ли, не видел?..
Почему-то захотелось вспомнить: а когда я впервые увидел лошадь? Удивился ли я тогда, как Мишка? Это же красота какая — лошадь...
Зашла контролер, все загалдели на нее — почему, мол, стоим, график нарушаем. Она объясняет:
— Шпалы меняют, ремонт пути...
Тут все взрослые разволновались, и я разволновался: