Мы с дочкой долго провожали Спас-Каменный, пока он не растаял вдали.
Я подумал, что было бы неплохо, если бы когда-нибудь дочка привезла сюда своих детей. Я не сказал об этом вслух. Жизнь мудрее нас, и она все как-нибудь устроит с Божьей помощью. Но так хочется иногда подсказать ей шепотом или запиской с последней парты.
ЗА ЯБЛОКАМИ
Еще вчера у нас в огороде висело одно яблоко на молодой яблоне. Утром я встал, подошел к яблоне, а яблока — нет. Осмотрел всю яблоню, подо все листья заглянул — нет. Ну, думаю, воры какие ловкие пошли — по ночам яблоки снимают; и как они их только видят в темноте?
Пошел, расстроенный, в дом, а там оказалось, что Веруся вчера еще яблоко сорвала и съела. Правда, с бабушкой поделилась.
Что же делать в Преображение, в Яблочный-то Спас, без яблок? Поехали мы с Верусей на рынок. В двенадцать лет я тоже очень любил ходить на рынок, толкаться между взрослыми и разглядывать все вокруг.
Приехали мы на автобусе к рынку, а он закрыт по случаю понедельника. Но вдоль забора народ стоит с корзинами, мешками, коробками, сумками, ящиками, ведрами. Вот ведра-то нам и нужны. В них — яблоки.
— Возьми мои! Гляди, какие заманчивые! — расхваливал свой товар дедок в белой тряпичной шляпе — в такой в середине прошлого века ездили в Сочи или в Гагры. Дедок от рекламного усердия перебрасывал яблоко с руки на руку, а потом вдруг отгрыз сразу половину. Яблоко хрустнуло, семечки брызнули во все стороны.
— Во хрупнул! — возмутилась тетушка с крыжовником и стала отряхиваться. — Некультурный какой!
— Ну и зубы у тебя, дед! Мне бы такие! — восхитился турист в шортах и купил у дедка яблоки вместе с ведром.
А рядом все галдели, подталкивали нас, и мы никак не могли сосредоточиться.
— Грушовка! Карамельная, во рту тает!
— На-тка, попробуй бабушкину скороспелку!
— Антоновское! В стружках до весны пролежит!
— Штрифелек — сердце ёк!
— Винты-саморезы! Шурупы! Болты! — не к месту басил заляпанный краской лысый мужичок.
— Ржавый твой товар! Молчал бы! — завелась тетушка с крыжовником.
У нас голова совсем кругом пошла и даже поехала. В конце концов я выглядел яблоки — красненькие, мелкие, подешевле, а Веруся — зеленые и крупные. Купили немного тех и других.
Когда мы выбирались из яблочных рядов, кто-то неподалеку чертыхнулся, кто-то охнул, и некоторые люди почему-то пошли вприсядку.
Оказывается, одна бабушка выдвинула свое ведро поближе к дороге, чтобы повиднее был ее товар, позаметнее, а торопливый прохожий не приметил ведра и запнулся.
Поверженное ведро грохнуло и затихло, а яблоки бросились врассыпную. Все принялись ловить убегающие яблоки и отдавать бабушке, примечая, какие это славные яблоки, хоть и падалица, — румяные, сладкобокие. Бабушка кланялась, обтирала яблоки от пыли и ворчала на них ласково: “Сорванцы мои куда-то побегли...”
Мы подумали и решили в утешение старушке и у нее купить яблок.
— Полкило отсыпьте, — попросил я.
Старушка благодарно так на нас посмотрела, взялась за весы-безмен, да тут же и отложила их:
— Так берите, так, милые...
И стала перекладывать самые крупные яблоки к нам в сумку.
— Как же так — без веса? — Я растерялся и не сразу притянул сумку к себе. Полкило старушка уже успела накидать нам.
— Спасибо вам, детки.
— А деньги-то, деньги? — Я пытался всучить в ладошку бабушки приготовленную десятку, но бабушкина ладошка ловко уворачивалась.
— Вот как придете домой, сядете на крылечке-то, на ступёнышках, с моими яблоками, и душа заиграет! Скушаете за мое здоровье, и больше ничего не надо. — Старушка решительно отвела мою руку.
Нас вынесло из яблочных рядов на улицу, где в пыльных колдобинах переваливался автобус.
— Неудобно как-то получилось, — сказала Веруся совсем как взрослая, — с тобой всегда какие-то истории происходят.
Пришли к церкви, а там народу! — как просыпавшихся яблок. И все с мешочками, авоськами и корзинками.
Когда батюшка, весь белый, вышел на крыльцо, все бросились к нему, и оказалось, что в кошелках и корзинках не только яблоки, но и груши, персики, бананы, даже виноград. Все стали тянуть эти фрукты к батюшке, а он будто отмахивался от них кропилом, святил изо всех сил. Брызги святой воды долетали и до нас с Верусей. Когда народ стал слишком напирать на батюшку, он выхватил у мальчика-служки серебряную чашу и окатил святой водой самые горячие головы. От неожиданности горячие головы вразумились и утихли.