На сосне на дереве иконочка как есть светилася, на сосне.
И лишь Тимохе блаженному на руки спустилася — как во сне.
И срубил народ часовенку на горе на той
и нарек тогда Синичью — горой Святой.
А на праздник Покрова (скажи-ка!) часовня та
Вся дотла (ты слухай, слухай!) сгорела — знать, неспроста.
И когда, сокрушаяся, разгребли золу,
Одигитрию Богородицу нашли (ты представь, целехоньку!) — на полу.
Иоанн-то, царь наш Грозный, — где стал пустырь,
повелел тогда отстроить-де монастырь.
Богородична Успения там престол возсиял,
где сосна росла, с коей Тимонька иконку съял.
Стало быть, тех веков предавешних испокон
Одигитрии и Умиления — двух икон
там обитель встала. И по сей день
на Святой горе — Пречистыя Матере пресвятая сень.
А через чверть тыщелетия в ту горбу , в ту святую самую, не в какую-нить
Алексан свет Сергеевич завещал себя схоронить.
Что землица, говорил, прекрасная: ни глины, ни сырости, ни червей...
(Да скажу те: земля, она — первей всех вервей.)
...Ну а Тимофей-то Терентьич, по явленью икон, всепремного рад,
возвестить велику новость отправился в Новоград,
и труждался по селам да по погостам, и за своя труды
ни с хитра, ни с горазда не взимаше мзды.
Да уж в Новеграде Великом Пимен архиерей
заточил Тимофея Терентьича аж за шестью шесть дверей.
Юй, люди добрыя так ругашася уродивому и глум творяше — что твой
палач!
Помяни ж, православный касатик, Тимоню мученика — поплачь,
поплачь.
А царь-то Грозный — тот, что преподобному Корнилию Псковскому
лично отсек главу
за то-де, что князю Курбскому дал во Печерской обители преклонить
главу;
а царь-то Грозный — тот, что самолично к литургии каноны писал,
вскоре по кончине Тимониной Великий-то Новгород в кровь искромсал...
Я к чему свое долгое слово веду-клоню,
что толку тебе ббез толку, зевающему коню?
Ты ответь мне, разумник-бля, почему
не тебе б, положим, явилась икона, а все ж — ему,
все же — юроду несмыслену, Тимонечке, дурачку, —
не честнбому крестьянину, не попу Никите, не купцу,
не мытцю, не мытныку и не братку качку?
Ой, пойдем же ж, друже, и мы с тобой на горбу какую-нить
и молить Пречистую Деву станем — Свой лик явить.
Али нетути в мире горы такой,
где б на грешных, нас, снизошли благодать, покой?
10 января 2004.
Феномен репетиторства как социальная практика
Фрумкина Ревекка Марковна — лингвист, эссеист, доктор филологических наук; автор научных исследований, учебников, статей специального характера, культурологических и мемуарных очерков. См., в частности, ее публикацию в № 3 “Нового мира” за этот год.
Под репетиторством у нас все чаще понимают сделку между нанимателем и коррумпированным госслужащим, который за солидные деньги готовит абитуриента к поступлению в то государственное учебное заведение, где он сам преподает, в силу чего имеет некое влияние на приемную комиссию.
Среди сюжетов, связанных с упомянутым видом коррупции, самым жестоким остается принципиальное различие в жизненных перспективах совершеннолетних юношей и девушек. В нынешних обстоятельствах для юноши (и его родителей) борьба за статус будущего студента — это борьба не за право выбора жизненного пути, а за самосохранение, и начинается она именно на школьной скамье. Девушка не испытывает подобного чудовищного давления, что в немалой степени определяет мотивацию, а к тому же делает более уравновешенной атмосферу в семье, где растет дочь, а не сын.