Опять забыли про капитализм.
“Инвесторы” через год-другой стали получать неплохие прибыли еще и потому, что отказались от всего “неприбыльного”.
“Нынешние инвесторы откровенно от хутора отвернулись, обязательства за земельные паи не выполнили, кормов не дали” (хутор Аржановский).
“…водопровод не работает, сообщения с райцентром нет, закрыта аптека, не ходит „скорая помощь”, медпункт разваливается, в школе крыша течет, весенний паводок разрушил мосты…” (хутор Успенка).
А “инвесторы” говорят четко: “Следует оградить сельхозпредприятия от решения социальных проблем, включая разовые акции помощи. Они должны заниматься производством”. Тоже ведь — правда. Этот “инвестор” заплатил 17 миллионов рублей налога лишь на одном хуторе. Вот и решайте на эти деньги “социальные проблемы”.
И он же говорит: “Необходимо активно побуждать местную власть, создавать условия на селе для развития малого бизнеса: кафе, кулинарии, пошивочные, ремонтные мастерские. Это даст работу другим жителям”.
“Если город будет развиваться, а село — нет, оно станет поставщиком преступников, наркоманов, проституток”.
В прежних моих новомирских заметках да и теперь много укоров властям московским и областным, которые во все времена меряют нашу жизнь на свой, якобы государственный, аршин. И тогда у них получается, что “в среднем” да “в общем” жизнь на селе налаживается.
Возьмем нашу область. Пашни у нас примерно 5,5 миллиона гектаров. В самые провальные времена “перестройки” площадь неиспользованной пашни доходила до двух с лишним миллионов гектаров. В 2002 году уже полтора миллиона гектаров, в нынешнем, 2004 году неиспользованной пашни остался лишь один миллион гектаров. Как говорится, рост налицо. Брошенную пашню забрали “инвесторы”, и урожаи у них завидные. Нынче у “Гелио-Пакса” на 36 тысячах гектаров средняя урожайность 36,7 центнера пшеницы с гектара. ЗАО “Русагропроект” получил 261 тысячу тонн зерна. Это ли не достижение! “Инвесторы” за последние три года вложили в сельское хозяйство области более 6 миллиардов рублей. Отсюда и результат.
Так что с растениеводством дела идут неплохо. Думаю, что через два- три года необработанной земли в области вообще не будет.
Потому что рентабельность пшеницы и подсолнечника у “инвесторов” и у крепких фермеров 160 — 250 процентов. Это — лучшая агитация и пропаганда.
Такие цифры ласкают слух руководителей области и страны. А то, что животноводство практически уничтожено, об этом можно промолчать или произнести туманную фразу: “Наметились признаки стабилизации”. Что на деле означает: ниже земли не упадешь, ниже дна не утонешь. Потеря животноводства — это потеря рабочих мест на селе. Доярки, скотники, свинарки, телятницы остались без дела. Ставка на интенсивное растениеводство — это уменьшение числа механизаторов. А все вместе это означает массовую безработицу на селе.
Уход колхозов — это развал сельской социальной сферы: больницы, школы, культуры. А в общем — это деградация сельского населения.
Когда закрываются шахты, говорят и что-то делают для трудоустройства бывших шахтеров. А кто поможет крестьянину? Только Бог.
Последний в этом году поход. Теплая осень. Из хутора Набатов на стареньком велосипедишке выехал и покатил: Ремнево, где шиповника нынче пропасть, Красный яр, бывший Евлампиевский хутор (ныне лишь могилки да старые груши), дорога на Большую Голубую, из которой нынешним летом последние наши люди ушли: Любаня, Косоруков, Дьяченко. Остался “аул” — два чеченских хозяйства.
До Большой Голубой не доехал, повернул и стал подниматься вверх, к бывшему набатовскому полевому стану. Оттуда, с могучих курганов Маяка и Белобочки, простор открывается, который взглядом не окинешь. Могучие холмы, просторные долины, глубокие балки. Осенние желтые травы, яркое солнце, ветер, высокое небо. Безлюдье, безмолвие. До Верхней Бузиновки — 40 километров, до станицы Сиротинской — столько же, до Голубинской ближе, но она все равно далеко.
Возвращался к вечеру. Жаркий был день, даже знойный. И потому, не добравшись до хутора, свернул передохнуть возле Красного яра, к речке, в прохладную сень тополей да верб. Речушка степная, малая, с милым именем Голубая. Умылся, сладкой водички попил, черпая горстями, сел на берегу.