Первая запись — это надиктованное в фонограф 9 апреля 1908 года письмо председателю Московского окружного суда Николаю Давыдову (далеко не единственное) с просьбой рассказать, как совершаются казни: как одет палач, как устроена виселица (“этот ужасный инструмент”). Толстой симпатизировал Давыдову, борющемуся, как и он, за соблюдение справедливости; голос писателя умоляюще-настойчив и вместе с тем — слаб. Кажется, что Лев Николаевич взволнован настолько, что еще чуть-чуть — и либо заплачет, либо потребует закладывать бричку, чтобы ехать в город на тот или иной судебный процесс.
Вторая запись пугающе актуальна, особенно когда вспоминаешь все недавние теракты по обе стороны российской границы или океаническое цунами, да что угодно! Здесь речь идет не столько о смертях, сколько о равнодушии и отзывчивости.
“…Нет, это невозможно. Нельзя так жить! Нельзя так жить! Нельзя и нельзя! Каждый день столько смертных приговоров, столько казней! Нынче пять, завтра семь. Нынче двадцать мужиков повешено. Двадцать смертей… И в палате, в думе продолжаются разговоры о Финляндии, о приезде королей, и всем кажется, что это так и должно быть…”
Фоновалик был уже заполнен, а Толстой все продолжал говорить. Это было 11 мая 1908 года, а к 31-му он закончил статью и назвал ее “Не могу молчать”. Много позже, уже в дневнике, Л. Н. скажет о том, что ему хотелось писать вне всякой формы, “выливать, как можешь, то, что сильно чувствуешь”.
В этой работе фонограф оказался хорошим подспорьем. Статья была опубликована сразу во многих газетах, на Толстого обрушилась травля. А слабый голос, произносящий сильные слова, остался лежать в восковых канавках хрупкого валика.
В 1978 году эта запись вошла в состав вышеупомянутого одноименного диска-гиганта.
Леонид Андреев. 1. “О критиках” (фрагмент начала статьи). 2. “Жизнь человека” (отрывок из пролога пьесы).
В переделкинском доме Корнея Чуковского на стене, между двумя кабинетами, висит карикатура художника Петра Троянского 1908 года. Чуковскому ее подарил Илья Зильберштейн. Она, кстати, впервые в советские годы воспроизводилась в первом выпуске альманаха “Прометей” (1966). Троянский изобразил банкет в редакции издательства “Шиповник”, который состоялся по случаю чествования Леонида Андреева.
Примечательно, что на этой карикатуре изображены четверо литераторов из тех, чьи голоса звучат на представляемом нами диске. Тут сам Андреев (на картинке он весьма импозантно вступает в залу), Блок (за которым стоит Чуковский, присутствовавший на записи поэта у Бернштейна), Волошин, Кузмин (о записях его голоса мы поговорим в другой раз, представляя поэтический CD-проект коллекционера А. И. Лукьянова) и Алексей Ремизов.
Первая фотография в пестро проиллюстрированной книге Шилова — это именно Леонид Андреев, читающий в раструб записывающего аппарата. Отличный костюм, лакированные туфли, цепочка от часов, папироса в левой руке. А в правой — похоже, книжка альманаха “Шиповник”, откуда и читался пролог из “Жизни человека”.
Что же до энергичного отрывка о критиках, вспомню о вышедшей в те годы книге Чуковского “Леонид Андреев большой и маленький” (1908). Она содержала в себе специальную главу “Леонид Андреев и его читатель”, где Чуковский собрал, в частности, все уничижительные эпитеты, которыми награждала Андреева русская критика, — от “Абракадабры” до “Щенка”.
Вот финал первого трека: “…Трудно, почти невозможно перечислить всю… всю ту массу инсинуаций, (?), клеветы, которая валится на голову почти каждого из нас”1.
Иван Бунин. 1. “Одиночество”. 2. “Христос”. 3. “Песня” .
Запись стихотворения “Одиночество” впервые прозвучала, судя по всему, в 1970 году на двойном виниловом альбоме “Говорят писатели”, который комментировал Ираклий Андроников. За одиннадцать лет до выхода этого альбома пластинка с названием “Говорят писатели” уже выходила2, но никакого Бунина там не было.
Вот что рассказывал на второй уже пластинке (а была еще малотиражная аудиокассета “Голос прошлого”) Ираклий Андроников: “…Известно, что замечательного русского прозаика и поэта Ивана Алексеевича Бунина записывали в 1909 году. Но сколько ни искали эту пластинку, найти не смогли, и антология „Говорят писатели” вышла без Бунина. Когда же ее передавали по радио, то решили обратиться с просьбой к радиослушателям, — если у кого-нибудь сохранилась бунинская пластинка — сообщить. И она отыскалась в ту же минуту, в Москве, в Староконюшенном переулке. Теперь продолжение антологии „Голосов” мы можем начать с голоса Бунина. Он читает свое стихотворение „Одиночество”. Так как запись старая и некоторые слова звучат не очень отчетливо, — то сначала припомним текст, а уж затем послушаем его в авторском исполнении…”