Как бы ни блудил сам Моржов и другие герои романа (сексуальных сцен в романе избыточно), именно второе (кстати, народное) значение слова “блуд” здесь основное. Блуда — это такой миропорядок. “Во вселенной добро было субстанционально — то есть вселенная была сделана из добра, а зло только заполняло пустоты, пусть и весьма обширные. Но <…> вселенная перекувыркнулась, превратившись в блуду. А в блуде субстанционально было зло”. Ковязин — территория блуды, где ложь, воровство, мошенничество, очковтирательство и халтура — не пороки, но основа бытия.
Главная тема этого романа — борьба с блудой. Но прежде, чем вернуться к блуде, поговорим о герое.
Критики обычно сопоставляют Бориса Моржова с Виктором Служкиным, героем раннего романа Алексея Иванова “Географ глобус пропил”. Захар Прилепин даже полагает, что Моржов и Служкин, собственно, один и тот же человек. Различаются только обстоятельства. Другое время, другая жизнь. На самом деле общего не так много. “Географ” — социально-психологический роман, по словам Леонида Юзефовича, “смешная и бесконечно печальная книга. <…> о мире, который продолжает „красою вечною сиять”, даже во времена инфляции и экономических реформ”. “Блуда и МУДО” — роман сатирический, философский и остросоциальный.
Нужда заставила Служкина пойти работать в школу. В школе его едва терпят, и немудрено. Предмет он знает слабо, порядок навести не может, авторитетом у детей не пользуется, курит в школе, выпивает с учениками. Правда, водит их в турпоходы, но и там Служкин не в состоянии управлять своими ребятами: в первый же день напился и окончательно утерял слабое подобие авторитета. Юные туристы демократическим путем смещают его с должности начальника отряда. Казалось бы, куда уж дальше? “И вот я стою под этими созвездиями с пустыми руками, с дырявыми карманами. Ни истины, ни подвига, ни женщины, ни друга, ни гроша. Ни стыда, ни совести. Ну как же так можно жить? Неудачник…” Да, неудачник, который вынужден держаться даже за такую непрестижную, низкооплачиваемую и нелюбимую работу.
Моржов богат, успешен, свободен и бескорыстен. Художник европейской известности, он меньше скован условностями системы. В душе Моржов — поэт и философ, мыслитель (единственный в Ковязине), а потенциально — общественный деятель, автор лозунга: “Наше будущее — это демократия плюс пиксилизация всей страны” (пиксель — это точка на экране монитора, и Моржов сравнивает человека с такой точкой).
Герой “Блуды” создан по принципу оксюморона: святой грешник, бескорыстный служитель порока, пошляк и поэт: “Жить приходилось в сатире, а душе хотелось эпоса, потому Моржов смотрел не на рынок, а на просторы, распахнутые перед обрывом Крестопоклонной площади”.
Служкин — все-таки типичный для современной литературы герой, интеллигент, отодвинутый на обочину жизни. Служкин, как, кстати, и Отличник из “Общаги”, и даже князь Михаил из “Сердца Пармы”, плывет по течению, беспрекословно подчиняясь воле судьбы. Он не столько слаб, сколько пассивен.
Моржов — герой деятельный и динамичный. С первой грубоватой, но энергичной фразы: “Моржо!.. Иди в жо! Ну, Моржов, собственно, и пошел”, — и до красивого и таинственного исчезновения в финале, Моржов все время находится в движении: он ездит по городу на велосипеде, постоянно (и бескорыстно!) улаживает чужие дела, вступает в связи с девушками (для общего блага!). Моржов — герой-победитель. Не плакатный, не пафосный. Смешной герой смешной истории.
Впрочем, есть в Служкине и нечто моржовское, как и в Моржове — служкинское. Служкин, несмотря на все свои мелкие грехи и пороки, личность харизматичная. В него влюбляются не только многочисленные одинокие женщины, но и девятиклассница Маша, умница и красавица. Герой Алексея Иванова в своей, казалось бы, мрачной, безрадостной жизни сохраняет и чувство юмора, и жизнелюбие. Как и Моржов, он лишен комплекса провинциала. В конце концов Служкин теряет и работу, и любовь, но сохраняет душевную гармонию: “Яркий солнечный полдень рассыпался по Речникам. <…> Служкин на балконе курил. Справа от него на банкетке стояла дочка и ждала золотую машину. Слева от него на перилах сидел кот. Прямо перед ним уходила вдаль светлая и лучезарная пустыня одиночества”.
В “Географе” герой “окольцован” композицией романа. За пару дней до первого сентября Служкина принимают на работу в обычную пермскую школу. На выпускных экзаменах со скандалом выгоняют. Жизнь без цели и смысла, правда, с неопределенной надеждой. Моржов, в отличие от плывущего по реке жизни Служкина, преследует определенную цель. Нет, не Призрак Великой Цели (ПВЦ — в терминологии Моржова), а цель, которая оказывается столь значительной, что герой старается прикрыть ее обыкновенной дурашливостью.