— Вам надо писать детские рассказы, Андрей Петрович, — сказал Аркадий Львович. — Просто, убедительно, увлекательно. Видели, как мальчишка слушал? Я бы, правда, вместо работных домов сослался на что-нибудь более близкое к нашей реальности — Диккенсом попахивает. Ну и еще — поэты до революции не так уж часто занимались воспеванием старого режима. И маленький стилистический комментарий: у вас они катаются как сыр в масле, а чуть выше в масло добавляют толченое стекло. Одного упоминания масла вполне достаточно.
— Спасибо за похвалу, но я прирожденный драматург, — заулыбался Андрей Петрович. — Мне по душе творчество на более усложненном уровне, с привлечением сцены, декораций, актеров, а в нехитрой детской притче — тем более импровизированной — пришлось, конечно, многое упростить, ну и стиль, конечно… Ведь ребенку не объяснишь, что дикодентство, мандельштамовщина, какие-нибудь обериуты — это, по сути дела, то же самое воспевание капиталистически-помещичьих порядков, только более изощренное.
— Советский конструктивизм с самого основания заявил о себе как о течении, неуклонно поддерживающем линию партии на развитие литературы социалистического реализма, — отчеканил Аркадий Львович, — а также на индустриализацию всей страны.
— Что вы оправдываетесь, коллега? К вам у нас претензий нет.
Данного выступления мальчик не понял, тем более что его занимал совсем иной вопрос.
— Скажите, дядя Андрей, а вот этого, бывшего хозяина дачи, повесят?
— Откуда же мне знать, пионер! Может, повесят, а может, и расстреляют. А глядишь, приговорят к тюремному заключению. Я же не армвоенюрист Ульрих. Закончится следствие, выяснятся масштабы его преступлений, степень раскаяния, искренность на процессе, готовность помочь органам в разоблачении приспешников. В любом уголовном деле могут обнаружиться смягчающие обстоятельства, которые учитываются в духе пролетарского гуманизма. Но не наше с тобой это дело, молодой человек.
— А у него была семья, дядя Андрей?
— Насколько знаю, имелась — сын твоих лет, молодая жена.
— Их тоже удавят с учетом смягчающих обстоятельств в духе пролетарского гуманизма?
— Типун тебе на язык! Разумеется нет! А с другой стороны, представь себе такую ситуацию: к вашему соседу по квартире ходят неизвестные, ведут антисоветские разговоры. Некоторые люди, погрязшие с головой в обывательщине, не хотят “донести” на соседа. Вот с такими ложными понятиями о “доносе” нам еще не удалось покончить. Умолчать об опасности, грозящей государству, — значит стать изменником родины, предателем, помощником шпиона, диверсанта, вредителя. А ты спрашиваешь о его супруге, несомненной свидетельнице подрывной деятельности мужа. От малодушия ли она помалкивала, по иной ли, более основательной причине — это опять же должен установить пролетарский суд. Что до сынка нашего бывшего хозяина… ну где он может, с позволения сказать, обретаться? У бабушки? У двоюродной тетки? В детприемнике? — Андрей Петрович пожал костистыми плечами. — Как известно, у нас сын за отца не отвечает. У него остались все шансы — и немалые! — вырасти полноценным советским человеком. Трагедия, кто спорит, можно даже выразиться, козлиная песнь. Но кто же в ней виноват, кроме самого этого лисосвинского двурушника?
Андрей Петрович кидает на мальчика прощальный взгляд, берет под руку поэта-конструктивиста и удаляется с ним в сосновый бор, примыкающий к усадьбе.
— Ночью прошел легкий дождь, — говорит он, — в лесу могли подрасти маслята, а то, глядишь, и белые. Я даже перочинный нож с собой захватил на всякий случай.
11. Что переписывал мальчик из взрослой книги в общую тетрадку, иногда добавляя рассказы от себя
В 1924 г. некто Р. выразил желание уехать за границу. В консульстве ему сказали, что на родину уехать — дело хорошее. Но если он патриот своей родины, то чем он сможет это доказать на деле? Р. дает согласие выполнить задание. Тогда ему сказали: “Вы должны поступить кассиром на Ярославский вокзал, выведать и получить необходимые нам сведения о состоянии дороги”. Он дал немало сведений о железной дороге. Но за границу его не пустили, а предложили поступить на ружейный завод. Р. сообщал иностранной разведке сведения о производимой там продукции и другие. Но и после этого его за границу не пустили. В консульстве его уверяли, что он оказался очень хорошим агентом, что у них более подходящего человека нет, поэтому придется остаться на заводе и ждать особых распоряжений. Р. выработал план взрыва котельной, передал сведения о производимой продукции, о личном составе работников, занятых выполнением оборонных заказов. На суде он трусливо промолчал о том, что создал диверсионную группу из множества предателей Родины на этом заводе. Это мы выяснили сейчас, когда с ним уже нельзя разговаривать. А все ружья, выпущенные заводом, когда Р. занимался вредительством, пришлось отправить в переплавку, потому что у них оказались кривые стволы, а приклады сразу превращались в светящиеся гнилушки.