Сердце рвется ввысь!
Только ты дождись!
А в соседний салон фертом ворвался огнеглазый Филипп Киркоров с песней иной:
Ты единственная моя!
Светом озаренная!
Ветром обрученная!
Вдаль летит душа моя!
Тут уж точно стало не до утренней дремы.
Ангелина заявила решительно:
— Не для того я, старая черепаха, из дома выбралась, чтобы кормиться лишь песнями. Тимоши нет. Врачи — далеко. А я сегодня даже не завтракала.
Молодые племянники стали угощать тетушку наперебой:
— Салатик из крабов или оливье?
— Разве что для аппетита.
— Мама Аня, блины тебе с черной икрой или красной?
— Тех и других отпробую. Я — большая, а день — впереди. И дождемся ли еще чего, кроме песен.
— Креветки тигровые?
— Нет, начнем, наверное, с куропаточки, чтобы посерьезнее.
Алексей в салоне, в новой для себя компании, освоился быстро: уходил, приходил, с кем-то звенел бокалами за знакомство, но своих не забывал.
— Мама Аня, вот эту пиццу попробуй, — и шепотом: — Тысяча долларов каждая.
— Придумываешь? — не верила Ангелина, округляя глаза.
— Клянусь, — уверял ее Алексей.
Тетушка с недоверием разглядывала столь дорогое блюдо: ну, пицца, ну, икра да еще чего-то навалено. Но такие деньги…
— Это сколько по-нашему?
— Двадцать пять тысяч…
— Придется есть.
— Илюша… — заботился Алексей о брате. — Глотни шампанского и оцени. “Вдова Клико”. Оно самое. И попробуй креветок в красной икре. Замечательно!
— Илюша… Бурбону отпробуй. Не отказывайся, лишь нюхни — и почуешь. Амброзия. Напиток богов и миллиардеров. Мама Геля, ты пригуби для аппетита. — И шепотом на ухо: — Десять тысяч долларов бутылка. Клянусь.
— Тогда придется.
— Алешка, кормись, не зевай. Трюфеля черные: это тебе не гречневая каша.
Илья до питья не был охоч и потому оценить не мог бурбона или “Вдову Клико”. А вот ел с удовольствием. Все было вкусно. Только икры излишек.
— А у нас мальки в животе не выведутся? — спросил он у Ангелины.
— Господь с тобой… — испугалась тетушка. — Это в моем-то возрасте. Что скажут Вайнштейны, Колкеры?
Посмеялись. Но копченого угря отпробовали. А потом трюфелей…
И чего-то еще.
— В Древнем Риме, — вслух вспомнил Илья, — император Вителлий пиры устраивал три, а то четыре раза в сутки. Было там, например, блюдо с названием “щит Минервы”, в котором смешивались фазаньи и павлиньи мозги, языки фламинго, печень рыбы скар, молоки мурен. А император Гелиогабал любил полакомиться гребнями петухов, языками соловьев и павлинов, пятками верблюдов. Почему их в нашем меню нет? Мельчает народ. А еще на императорских приемах гостям через определенное время предлагалось рвотное, чтобы они могли продолжить долгий обед и все отпробовать. А у нас?
— Илюша…
— Послушайте дальше. На Руси царские да боярские обеды были тоже не бедными. Например, подано было государю с кормового двора приказных яств: папорок лебедин под шафранным взваром, ряб окрашиван под лимоны, потрох гусиный, гусь жаркий, порося жаркое, куря в кальве с
лимоном, куря в лапше, куря во щах богатых, курник подсыпан яйцы, пирог с бараниной… Долго могу читать. Но в России справлялись с обедами без всяких глупостей. Слава русскому желудку!
— Что значит образование! — похвалил брата Алексей. — И как вовремя!
— Паштет страсбургский, голубцы из судака…
А приправой к блюдам новым была певица Надежда Бабкина, в ярком сарафане, щекастая, телом сытая, угощенью под стать.
— А не хлебнуть ли нам?
— А не закусить ли?
— Надо бы горяченького…
Так и летели — весело и долетели — быстро. И вот уже извещает сладкозвучная сирена:
— Феликс Осипович сердечно благодарит гостей, надеясь, что перелет был не очень трудным.
Самолет начал снижаться. Внизу не было дождевых сизых туч и мокрой земли. Там светило под солнцем голубое необъятное море, смыкаясь в размытом дымкою окоеме с таким же голубым небом. На море видны были белые барашки волн. Острова, зеленым и коричневым крапом, там и здесь, разбросанные по морской синеве. На них — белые домики под красными крышами.