“Раскол с режимом, отраженный и выраженный „Заставой...”, идет по линии не социальных, а нравственных категорий: не „советизм — антисоветизм”, а „идеализм — цинизм”. Именно это разделение общества на романтиков и циников, людей веры и людей безверия уязвило власть имущих сильнее, чем если бы то была традиционная социальная критика, и это раздражение докатилось до высших этажей партийной номенклатуры: загорелась шапка и на тех, в кого и не метили авторы „Заставы...””.
“„Застава...” не история „трех товарищей”, а рассказ о вере, подвергаемой искушению. Если взглянуть на ленту именно так, то ее вроде бы вольная, „растрепанная” структура окажется на удивление логичной и стройной”.
Капитолина Кокшенёва. Сильная жизнь. — “Литературная Россия”, 2009, № 10, 13 марта.
“На самом-то деле, о чём умеет писать в полную силу Захар [Прилепин] — это о любви, свободе и „пацанской” дружбе”.
“<...> асоциальность-протестность в современных условиях, сумблимированная в литературу , стала стержнем обновления самой литературы. Это-то всем критикам (независимо от прежних позиций в литературе) и понравилось”.
Капитолина Кокшенёва. Стильная жизнь. — “Литературная Россия”, 2009, № 11, 20 марта.
“Сергей Шаргунов был денди. Высокий и изящный, громкий и чуть изломанно-пафосный, алогичный и зажигательный. Денди митингов и молодежных тусовок. Ему нравилось модное общество и экстравагантные жесты (отдать премию „сидельцу”
Э. Лимонову). Ему нравилось, что он чей-то соперник”.
“Самому Сергею Шаргунову (так вижу я) нравится именно стильная жизнь — он уже отвоевал свое культурное пространство. Книга „Птичий грипп” — это политические осколки, отлетающие от автора как прощальные и пережитые, но все еще закрывающие от нас пространство души Сергея”.
Симон Кордонский. “Наш город”. Призрак на болоте. — “Частный корреспондент”, 2009, 25 марта <http://www.chaskor.ru>.
“Питерцы искренне обижаются, когда до них доходит, что я вижу не красоты Питера, а закомплексованных, недоговороспособных и необязательных людей в сыром, мрачном, холодном Санкт-Петербурге с его неухоженными, но разукрашенными зданиями-казармами, расставленными как на плацу, вперемешку с траченными временем и плохо отремонтированными (крадут, крадут...) памятниками имперской и сталинской архитектуры”.
“В питерском говорении о „нашем городе” присутствует (если не доминирует) неприятие актуальной физической и социальной фактуры Санкт-Петербурга. В рассказах о „величии” актуальный город замещается предельно идеализированным Питером, который можно — при соответствующем настрое — извлечь из города актуального, если рассматривать его при определенном освещении, в определенное время года, да еще в определенном ракурсе: забравшись на парапет, вывернув шею и балансируя каким-нибудь пухлым „Словарем русских писателей””.
Круглый стол. К 200-летию со дня рождения Н. В. Гоголя . — “Нева”, Санкт-Петербург, 2009, № 3.
Говорит Елена Иваницкая: “Если назвать полемикой то, что произошло между Гоголем и Белинским из-за „Выбранных мест…”, то Гоголь вышел победителем тогда и остается им по сию пору. К сожалению. Но разве это был спор? Гоголь нарисовал фундаменталистскую православно-государственническую утопию, а Белинский закричал, срывая голос, что не хочет такой жизни ни для себя, ни для России. Я тоже не хочу. Но мало ли чего мы с Белинским не хотим!..”