Григорий Померанц. “Что значит — делай что хочешь?” Беседу вела Юлия Бурмистрова. — “Частный корреспондент”, 2009, 17 марта <http://www.chaskor.ru>.
“Когда меня арестовали, я спокойно взял яблоко и жевал его, смотря, как они роются в моих книжках. И действительно, я прошел эти три с половиной года — Лубянка, Бутырка, лагерь — без всякого надрыва, потому что я готов был на все. <...> Лагерь — это и есть театр абсурда. Когда я туда попал, мне было 32 года — прекрасный возраст для того, чтоб начинать отчужденную от плоти жизнь духа. Я был и физически здоров, и достаточно духовно зрел”.
“Во времена Большого террора я каждую неделю ходил в несуществующий ныне Музей новой западной живописи, стоял подолгу около холстов Моне или Сислея, приходя в моральное равновесие от обстановки, царившей в Москве”.
“Многим обязан я Зинаиде Александровне [Миркиной], потому что она в духовном отношении намного превосходит меня”.
После интеллигенции. Диалог Алексея Чеснакова и Бориса Межуева. — “Русский Журнал”, 2009, 25 марта <http://www.russ.ru>.
Говорит Алексей Чеснаков: “Мне кажется, что сегодня доминирует позднесоветское понимание интеллигенции как группы высокообразованных людей, претендующих на определенный моральный авторитет и особую политическую роль, отличную от роли власти и общества (или народа). При этом общество отнюдь не делегирует им этого авторитета. Очевидно, что когда в стране нет общественного мнения и нет гражданского общества, как это было в XIX веке и значительное время века XX, его функции выполняет мнение интеллигенции. В настоящее время в связи с новыми политическими практиками и с распространением современного, в том числе политического, образования такое делегирование прав неприемлемо. Когда кто-то из тех, кто называет себя интеллигентами, сегодня пытается учить, как нужно вести себя гражданам по отношению к власти, сразу возникает вопрос: кто эти люди и кто делегировал им право на подобную деятельность? <...> Почему новое поколение интеллектуалов должно зависеть от оценок некоторой группы людей, которые определяют свою этическую позицию по-другому?
У меня есть своя позиция, свои отношения с моральными авторитетами, которые я для себя выбираю. У другого интеллектуала — свои авторитеты. Перефразируя известную фразу Гете, моральные авторитеты — это те, кого мы принимаем за таковых, а не те, кто навязывает нам себя в таком качестве ”.
Леонид Радзиховский. Конец начала. — “Взгляд”, 2009, 30 марта <http://www.vz.ru>.
“ Никаких социальных сил, способных переформатировать Систему власти/собственности, в стране нет. Нет и востребованных идей , которые могли бы изменить наше общество”.
“ Номенклатурно-рентный капитализм (ренты — сырьевая, административная, идеологическая). Эта Система сложилась не по чьей-то личной или корпоративной злой (или доброй) воле. Она выросла в нашей стране вполне органически, она завязана на нашу почву, в буквальном и фигуральном смысле. И нужны сверхусилия (непонятно только — чьи!), чтобы ее не то что перестроить, а хотя бы и поколебать”.
Разговоры с Андреем Пермяковым: Андрей Василевский, Дмитрий Кузьмин. — “Волга”, Саратов, 2009, № 3-4 <http://magazines.russ.ru/volga>.
Говорит Дмитрий Кузьмин: “Начинающий автор, да, зачастую читает лишь великих мертвых классиков, с одной стороны, и своих приятелей — с другой (про тех, кто не читает вообще никого, мы не говорим, потому что они никогда не напишут ничего осмысленного), — но по мере вхождения в литературное пространство это постепенно выправляется: кто-то из старших авторов тебя заметил и похвалил — почитаем, что пишет этот старший автор; в каком-то „взрослом” журнале напечатали твою подборку — почитаем, кого напечатали рядом... Если и есть опасность, то в организации симулятивного пространства, ложного, инвалидного контекста, попадание в который избавляет молодого автора от необходимости читать не своих — тех, кого старшие товарищи из этого контекста заботливо убрали. Таких ложных контекстов сейчас некоторое количество имеется — но не молодые авторы в этом виноваты”.