Полный текст статьи — в журнале “Москва”.
Юрий Солозобов. Необитаемый “Остров Россия”. — “АПН”, 2009, 24 марта <http://www.apn.ru>.
“От нас ушел гений. Может быть, последний из живущих в России. Гения звали Вадим Леонидович Цымбурский. Он был философ, филолог и геополитик. А геополитик — это всегда гений места , оберегающий страну”.
“<...> в случае с Цымбурским и одаренности и неустроенности хватало даже через край. Да, надо признать открыто, он не был кабинетный философ в модном костюме, изучивший Хайдеггера от аппаратной скуки... „Мне приходится работать дома, а это тяжело. Я же живу вместе с мамой и ее двадцатью драными кошками в маленькой квартирке с видом на орехово-зуевское кладбище. Разумеется, иногда мне приходят в голову довольно мрачные мысли!..” Для мира гламура, тюнинга и эксклюзива это признание даже не приговор. Это даже не лузер!.. Это просто нигде — где-то по другую сторону атомной решетки”.
См. также: Андрей Ашкеров, “Памяти Цымбурского” — “АПН”, 2009, 24 марта.
Андрей Столяров. Моральный бренд. — “Литературная газета”, 2009, № 12-13, 25 — 31 марта.
“<...> террор сталинского периода и воздвигнутые затем нагромождения советского социализма не могут заслонить сияющую на горизонте идею справедливого переустройства мира”.
Александр Суконик. Условности и сентименты христианского романа. — “Иностранная литература”, 2009, № 3 <http://magazines.russ.ru/inostran>.
“Известно, как жалел Достоевский, что „Анна Каренина” не заканчивается сценой всеобщего примирения во время болезни Анны. Если бы Толстой закончил свой роман на такой вот точке всеобщего умиления, самоотречения, просветления и проч. и проч., то он бы тоже стал условным писателем, как Диккенс и Достоевский, но он этого не сделал, не придал жизни этакую совсем уж высокую упорядоченность и потому остался в роли более низкой — реалиста (как известно, у реалистов жизнь протекает более хаотично и не зависит от торжества идеальных чувств: тут Бетси процветает, а Анна умирает). Разумеется, Толстой — тоже христианский писатель и даже христианский моралист, но — не христианский „сентименталист””.
“Вот странное противоречие, которое принято объяснять болезненной вроде бы психикой Достоевского. Противоречие между особенно ясным видением (недоступным огромному большинству людей), безо всяких условностей и загородок, что такое есть человек, и — как следствие этого — уходом в состояние экзальтации: поднятыми к небу глазами и так далее и тому подобное. Одно тут влечет за собой другое, но это „одно” настолько уникально для данного индивида (то есть Достоевского), что судить его за экзальтацию и сентиментальность стиля, за условности и художественные огрехи весьма неразумно”.
“Я понимаю, что слова „не совсем здорового” и „декадентского” удивляют применительно к Диккенсу, и потому спешу уточнить, что имею здесь в виду данное Ницше определение христианской религии как нездоровой и декадентской. Диккенс и Достоевский в свете этого определения — особенные писатели, и не только для XIX века. Они особенные и рядом с Шекспиром, Толстым, Бальзаком, Расином — с кем угодно. Их особенность в том, что оба они, каждый по-своему, интимно, так сказать, до полной обнаженности , знают, что такое человек, для которого моральная Стена — ничто. И не просто знают, но восхищаются его силой и свободой, да так, будто не могут не
восхищаться. Вследствие чего — бросаются в другую крайность — в экстатическое превознесение такого человека, существа покоряющегося, слабого, жалкого во всех отношениях , как крошка Доррит или князь Мышкин”.
Дарья Суховей. Обзор современной русскоязычной поэзии Эстонии. — “Новые облака”. Электронный журнал литературы, искусства и жизни. Эстония, 2009, № 1 (53), 16 марта <http://tvz.org.ee>.
“Эстонская русскоязычная поэзия в большинстве своем представляет поколение 20 — 40-летних (пропагандисту и собирателю русской литературы Эстонии в единое целое Игорю Котюху — 30), которые не взрасли бы без творческих усилий Бориса Балясного (р. 1957) — поэта, переводчика, специалиста по теории перевода”.