Сколь ни удивительным это может показаться, но за спинами мультикультуралистов встают призраки пуритан (кальвинистов) со скорбно сжатыми губами: они (мультикультуралисты) тоже неукоснительно следуют «твердым правилам», хотя и в ином роде. «Мультикультурная мораль, — пишет социолог Д. О’Брайен (в середине 1990-х „выдавленный” с поста ректора Калифорнийского университета в Беркли. — Ю. К. ), — своей категоричностью напоминает о Моисее, указывающем путь в Землю обетованную» [10] . Речь идет именно о категоричности моральных требований, а не о содержании их, во многом от религиозной морали весьма отличном.
В числе отличий, более всего бросающихся в глаза, — половая мораль. «Весна священная» конца 60-х провозгласила «свободу» в половых отношениях, которая в иных случаях оборачивалась сатурналиями на античный манер. И хотя «весенний» хмель вступил в трудно одолимые противоречия с прозой жизни и мало-помалу выветрился, остался от тех лет натурализм как мировоззрение, в принципе оправдывающее любые виды вожделения. Этот натурализм утвердился в образовательной сфере посредством курса «сексуального просвещения», который преподают, кажется, уже и в младших классах. Нынче «ушку девичьему в завиточках-волосках» не от чего «разалеться тронуту»: юнцы и юницы в этой части знают все обо всем. Но знание — это одно, а практика — все же другое. Прозою жизни затребована некоторая сдержанность в реализации телесных вожделений; вопреки усилиям мультикультуралистов, не совсем угасли еще и некоторые требования духовного порядка. Поэтому здесь сложилась своего рода система сдержек и противовесов.
Кроме того, половой разнузданности до некоторой степени перешел дорогу феминизм. В отношениях полов женщины, как ни крути, остаются преимущественно пассивной стороной, а в мультикультурной классификации они — «угнетенные». Выступая в общем строю мультикультуралистов, феминистки, эти «Елены, сбежавшие от своих Менелаев» (воспользуюсь выражением В. В. Розанова), ощетинились против сильного пола, предупреждая «поползновения» с его стороны: кто «не так посмотрел», уже уличен в sexual harassment (тема, достойная пера Рабле или Свифта). По-английски это называется prudery (от фр. рruderie — «притворная стыдливость», «показная щепетильность»).
И здесь тоже не обошлось без участия пуританских прабабушек. Кто видел известный фильм «Дилижанс» Дж. Форда: там есть сцена, где пуританский городишко Покер-Флет выпроваживает проститутку под «конвоем» сухопарых дам с постными лицами. Так вот, феминистки часто напоминают мне этих дам.
Зато мультикультуралисты грудью стоят за геев и лесбиянок: они ведь не просто «угнетенные», но и гонимые, то есть были гонимыми до некоторых пор. Сейчас, наоборот, гонению подвергаются те, кто с подобными причудами человеческой природы, назовем их так, мириться не хочет.
Университеты установили в стране «диктатуру добродетели», считает Бернстейн. Слово «добродетель» употреблено им с ироническим оттенком, а заключенное в кавычки выражение взято не у кого иного, как у Робеспьера. «Не хочу быть мелодраматичным, — пишет Бернстейн. — Мы не повторяем опыт Французской революции, и нам не грозит гильотина или что-то подобное диктатуре Комитета общественного спасения (хотя слабые версии его у нас уже есть). Но нам грозит узкая ортодоксия — не исключающая каких-то крайних ее проявлений, — принятая якобы во имя плюрализма, который она на самом деле прямо отрицает» [11] .
Другие критики мультикультуралистов зовут их «бешеными» — употребляя еще один термин, взятый из времен Французской революции. «Бешеные» (экстремистская фракция в якобинстве) тоже ведь были сугубыми моралистами.