Остается лишь гадать: отражено ли в плаче Ярославны древнее заклинание, отголосок которого звучит в заговоре на собаку, или же сами сетования несчастной княгини из «Игоревой песни» некогда, став достоянием фольклора и «низовой» словесности, стали использоваться в магической практике для исцеления домашних животных?..
Языковые признаки «Слова…», описанные А. А. Зализняком, парадоксальны. С одной стороны, оно предельно близко к текстам, отражающим живую речь: к берестяным грамотам и к фрагментам из Киевской (Ипатьевской) летописи, воспроизводящим устное слово, реплики. (Эта часть Ипатьевской летописи была создана в XII веке, но сохранилась в рукописи XV века.) С другой стороны, в «песни» об Игоревом походе довольно часто встречаются древние формы прошедшего времени — аорист и имперфект, которых, по-видимому, уже не было в разговорном, устном языке XII века. В тех же берестяных грамотах XI — XII веков имперфект отсутствует напрочь, а примеры с аористом единичны [34] . И при этом в «Слове…» лишь единожды встречается повторяющийся предлог в составе словосочетания «на реце на Каяле» («на реке Каяле») [35] . Между тем в живом языке предлоги как раз повторялись. А. А. Зализняк напоминает: «…в литературных текстах эта черта явно избегалась — считалась простонародной» [36] . По его мнению, автор «Слова…» здесь следует именно литературной норме, а не особенностям устной речи. Но остается загадкой, почему в одних случаях создатель «Слова…» с этими литературными нормами абсолютно не считался, а в других — соблюдал их со строгостью педанта. А ведь черты разговорного и книжного языка в «Слове…» не разделены, как в летописи, где лингвистически разграничены воспроизводимое устное слово и повествование книжника: нет, и те и другие содержатся в авторской речи.
Доказывая типичность языковых черт «Слова…» для XII века, А. А. Зализняк парадоксальным образом одновременно — еще раз, но по-новому — обнаружил уникальность «песни» в словесности этой эпохи.
И все-таки книга «„Слово о полку Игореве”. Взгляд лингвиста» свидетельствует: вероятность, что древнерусскую «песнь» написал автор XVIII века, ничтожно мала, она почти что нулевая. Наука XVIII века еще не открыла те особенности древнерусского языка, которые прекрасно известны безымянному сочинителю. А предположение, что автор, живший на исходе XVIII столетия, смог сам открыть или интуитивно постичь эти языковые черты, относится к области ненаучной фантастики. Правда, недавно украинская исследовательница Татьяна Вилкул предположила, что фальсификатор мог воспроизвести особенности языка XII века посредством простой имитации — подражая грамматике и синтаксису прочитанных им старинных рукописей [37] . Но, как доказал А. А. Зализняк во втором издании своей книги (2007), такое объяснение неубедительно: многих древних словоформ и конструкций, содержащихся в «Игоревой песни», попросту нет в письменных памятниках. Гениальный фальсификатор должен был их конструировать сам, причем не делая ошибок. «Версия с лингвистически не подготовленным имитатором здесь в качестве объяснений ничего, кроме чуда, предложить не может» [38] . Ведь получается, что «интуиция нашего имитатора должна была быть мощнее аналитической мысли лингвистов» [39] .
Однако если с высокой долей вероятности можно доказать подлинность текста «Слова…» в целом, то это невозможно сделать для отдельных фрагментов, чья древность вызывает наибольшие сомнения. Это отрывки, содержащие имена языческих богов и языческие образы. В некоторых из этих мест тоже есть языковые черты, воспроизведение которых затруднительно для имитатора. Но утверждение А. А. Зализняка о подлинности «Слова…» обладает почти несокрушимой мощью, только когда подкреплено всей «ратью» аргументов. В небольших же фрагментах встречаются только некоторые признаки древнего языка. И сам ученый не может отрицать: эти фрагменты могли быть написаны позже, чем основной текст, они могут оказаться вставками. «Наличие какой-то локальной редакционной правки и каких-то вставок в первоначальный текст в принципе вполне возможно», причем «лингвистическими методами их <…> обычно нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть: несколько слов или не очень длинную фразу, конечно, можно построить так, чтобы они ничем существенным не отличались от основного массива» [40] .