Вот отсюда и поскакали герои прямиком на страницы книги Брусникина, роняя по пути свои рыцарские доспехи и превращаясь в простодушного и незлобивого крестьянского сына Илью, наделенного недюжинной силой; поповича Алексея, не столь сильного, сколь ловкого и хитроумного, охочего до женского пола; и боярского отпрыска Никитина, честного, прямого, отважного и не способного хитрить — в полном соответствии с былинными качествами богатырей.
Илья Муромец, как известно, сиднем сидел тридцать лет и три года, пока чудом не исцелился. Ну вот и у Брусникина Илья хоть и силач, да не может ходить: парализовало его, как и положено по преданию. Былина вот только не объясняет, каким образом у Ильи ноги не атрофировались (тьфу, слово из двадцатого века). А Брусникин об объяснении позаботился: «бабинька» — знахарка, воспитавшая обезножевшего Илью, наказала ему ноги упрямо мять руками, чтобы, когда он не на шутку испугается, мог бы вскочить и пойти. Так и произошло.
Елена Чудинова думает, что знахарку-травницу Брусникин у нее позаимствовал. Нет, оба они позаимствовали наделенную тайными знаниями старуху, Бабу-ягу, из волшебной сказки.
Не обошлось у Брусникина и без Василисы Прекрасной, она же Премудрая (Василисой назвала царевна Софья свою тайно рожденную дочь, конечно же умницу и красавицу). Не обошлось и без спящей царевны: похищенная злодеем Василиса, освобожденная Никитиным (подобно тому как Добрыня Никитич освободил княжну Забаву Путятичну из плена у Змея-Горыныча), впадает в летаргический сон.
Что движет сюжет волшебной сказки? Поиски — волшебного предмета, пропавшей царевны, Василисы Прекрасной. Эти фольклорные мотивы изобретательно наложены Брусникиным на исторический фон Петровской эпохи. Брусникин, в отличие от Акунина, как бы почвенник, стало быть, и в Петровской эпохе он видит не продуктивную попытку модернизировать страну, а заговоры, интриги, лихоимство, разгул политического сыска, быстроту бессудных расправ. Все это как нельзя лучше работает на интригу приключенческого романа, где должны быть благородные герои, но нельзя и обойтись без злодеев; где рыцари должны вроде бы уже тридцать раз погибнуть, но неизменно успевают ухватить за хвост удачу.
Роман развлекательный, но не пустой и не глупый, а веселый и стильный и, как многие акунинские вещи, содержит несколько слоев смысла. Читателя искушенного будет забавлять постмодернистская игра с фольклором, историей и литературой. Читателя простодушного увлекут приключения. Но жанр выдержан стильно и весело. Со временем роман, думаю, уйдет в детское чтение, как «Остров сокровищ» Стивенсона или как «Три мушкетера» Дюма, вовсе не для детей написанные. Но это — лучшая участь, которая может ожидать жанровые книги. Их либо забывают, либо переставляют на детскую книжную полку, и это уже надолго.
Еще более «акунинским» получился второй роман Брусникина «Герой иного времени». Игра с русской классикой (и не только русской) — фирменный прием Акунина. Подобная игра требует соучастия читателя. Разбросанные тут и там явные и скрытые цитаты, аллюзии, усмешки, намеки предполагают, что мир русской классики для читателя так же органичен, как для автора, что он узнает цитату из Толстого и Чехова, оценит лесковский колорит повестей о монахине Пелагии и проницательно улыбнется, поняв, что акунинские персонажи разыгрывают сцену из романа Достоевского. (Об этом много писали, и я в том числе.) Действие детективных романов Акунина проходит в последней четверти ХIХ — начале ХХ века, и, стало быть, мир пушкинской, лермонтовской и гоголевской прозы остался Акуниным не обжит. Теперь его обживает Брусникин.
«Герой иного времени» — попытка написать приключенческий роман в кавказских декорациях второй четверти ХIХ века.
Есть Кавказ Лермонтова, есть Кавказ Марлинского и Кавказ Толстого. Эпиграфы из Толстого в брусникинском тексте присутствуют, но толстовский реалистический Кавказ автору не нужен. А вот Бестужев-Марлинский очень даже уместен. Экзотические горцы, смесь жестокости и благородства, неистовые страсти влюбленных, столкновение подлости и корысти, самоотверженности и великодушия — это у Брусникина скорее от Марлинского. Впрочем, ведь и Лермонтов немало почерпнул у сосланного на Кавказ декабриста, как утверждают почтенные филологические исследования. Но в открытую брусникинский роман перелицовывает лермонтовского «Героя нашего времени», с добавлением, разумеется, таких элементов, как погони и стрелялки.