Несмотря на предсказуемость сюжетных поворотов, нельзя сказать, чтобы сами описания этого загробного существования были полны банальностей. Напротив, они изобретательны, тактичны и нетривиальны. Только раз, на мой взгляд, вкус Анны Борисовой дает сбой — когда она обыгрывает сюжетные ходы фэнтези не самых высоких достоинств. Молодой бармен (видимо, напичканный молодежным чтивом) оказывается инопланетянином, работающим на планете с многозначным порядковым номером в качестве наблюдателя-исследователя, и после катастрофы возвращается в свой естественный облик, а вся Земля, как выясняется из разговора агностика Анны с каким-то облаком, — не слишком удачная курсовая работа студента университета Вселенной, факультета Замкнутых Самостоятельно Организующихся Систем, на студенческом жаргоне «Засос» (вот это уже какой-то студенческий юмор в стиле КВН).
Но как же так, — возникает вопрос, — неужели автор релятивистски считает все религии и верования (а также безверие) равноценными?
Сам Акунин несколько раз в разных интервью упоминал евангельское «каждому будет дано по его вере», и некоторые рецензенты ухватились за это изречение, считая, что роман Анны Борисовой — это реализованная евангельская цитата. Это, конечно, не так.
«Тогда Он коснулся глаз их и сказал: по вере вашей да будет вам» (Матф. 9: 29), — этот стих является завершением рассказа об исцелении слепых Иисусом Христом. Но прежде чем исцелить слепых, Христос задал им вопрос: «...веруете ли, что Я могу это сделать?» — и только получив утвердительный ответ, произнес: «По вере вашей да будет вам». То есть: если вы веруете во Христа, то в зависимости от силы этой веры и будет исцеление. Христос отнюдь не плюралист и не допускает существования разных версий Бога и загробного мира. Зато это допускает литературный антагонист Христа, булгаковский Воланд. Это он говорит в финале своего знаменитого бала, обращаясь к голове Берлиоза, что среди теорий посмертного существования есть и та, согласно которой «каждому будет дано по его вере», после чего Берлиоза отправляет в небытие. Вот эту фразу и можно считать литературным истоком романа, принадлежащего перу атеиста или агностика (и рассчитанного на такого же читателя). К счастью, церковь у нас пока отделена от государства, и, сколько могу судить, ни одна из конфессий не обвинила роман Борисовой в ереси и кощунстве.
Через год вышел второй роман Анны Борисовой, «Креативщик», на сей раз в издательстве «АСТ», которое раскручивало Брусникина, в связи с чем изменились и принципы продвижения романа: реклама сделалась еще агрессивнее.
«Креативщик» — это веер историй, связанных друг с другом личностью загадочного рассказчика, бродящего по Петербургу и заговаривающего с разными людьми. Выйдя из дома глубоким стариком, рассказчик (представившийся первой слушательнице как креативщик, создающий сюжеты для реалити-шоу) все молодеет и молодеет, пока не превращается к вечеру в ребенка.
Многие увидели здесь вариации на булгаковские темы (креативщик и в самом деле напоминает несколько полинявшего Воланда). Сам Акунин такой трактовкой огорчился: он создавал метафору писательского труда. Ну что ж, писатель действительно сочиняет все новые и новые миры, а если он при этом еще и питается сочинительством, так и в самом деле в процессе творчества молодеет. Однако что-то инфернальное в этом не слишком приятном субъекте, бродящем по городу и навязывающемся людям, все-таки есть. Энергетический вампир какой-то. А вот истории он рассказывает занимательные, но увы — как Шехерезада, обрывает их на самом интересном месте. И тем не менее впечатление цельности повествования не ослабевает, а внимание читателя ловко удерживается.
Если Брусникин — продолжение Акунина, то Анна Борисова куда ближе к Григорию Чхартишвили. Между исследованием Чхартишвили «Писатель и самоубийство» (которое много шире своего названия) и романом «Там» гораздо больше параллелей, чем между Акуниным и Анной Борисовой. Достаточно сослаться на раздел монографии, который исследует отношение к самоубийству во всех основных религиях. Отсюда один шаг до структуры книги «Там», основанной на представлении о посмертном существовании в православии, католичестве, буддизме, исламе.
Что касается романа «Vremena goda», тут тоже много мотивов, находящихся в сфере интересов Чхартишвили: сама смерть, достоинство умирания, старость, самоубийство как способ избежать старческой деменции — это темы Георгия Чхартишвили. Правда, в последнее время они и Акунина заинтересовали: в романе «Весь мир театр» Фандорин вырабатывает целую теорию старения.