«Дневник» — такой же, несмотря на нехудожественную (эссе) начинку и сложную постмодернистскую форму (к эссе пожилого писателя К. пишет комментарии сам К., его наборщица Аня и ее сожитель Алан, то есть страницу буквально делят на несколько повествований). Хотя, конечно, это очень простая книга — она может показаться даже примитивной, когда К. говорит обычные вещи об иррациональности терроризма в противовес рациональности ядерной дипломатии и описывает птичек у скамейки в парке, но это та библейская простота, посредством которой приобщаешься к настоящей мудрости.
Итак, совершенно одинокий в многоэтажке в неродной стране К. пишет для немецкого издателя эссе для сборника современных суждений. Как и Киньяр, Кутзее оказывается весьма критичен: человек стал слугой чиновника; электорат — «испуганное стадо»; США насильственно насаждают демократию, то есть свободу выбора, не видя в этом иронии; а индивид не может считаться рожденным или умершим, пока оба эти факта не будут задокументированы во всех бумажках. От либерализма Кутзее, как и Киньяр, дрейфует к стихийному анархизму — «вы, похоже, анархист особого рода, очень тихий и культурный», говорит ему Аня. Но суть в том, что «если вы живете в позорные времена, позор ложится на вас, позор ложится на всех, и вам ничего не остается, как нести его». Это все та же тема Кутзее — бесчестья (бесчестье несмываемо и незабываемо), вины и очищения. И интересно даже не то, как возносится постепенно его рефлексия (от педофилии и апартеида — к средневековой музыке и «Братьям Карамазовым»), но то, что он не один со своими мыслями и своим бесчестьем. Двадцатилетняя сексапильная и ограниченная соседка-филиппинка поначалу откровенно привлекла его своей внешностью, вот он и нанял ее. Постепенно между ними завязывается диалог в молчании — он отбрасывает свои мысли очаровать ее и просто надиктовывает то, что может стать его последней книгой, она в смятении начинает собственный дневник, понимая, что он «подрывает ее устои». Алан шпионит, ворует и критикует. Но путь Эвридики и Орфея (и кто есть кто?) начался — она понимает, что хочет проводить его в смерть.
К и р и л л К о б р и н. Текстообработка (Исполнено Брайеном О’Ноланом, А. А. и К. К.). М., «Водолей», 2011, 128 стр.
Кутзее неожиданно экспериментировал с тем постмодернистским нарративом, который, по сведениям информированных лиц, давно почил вместе с автором и стал вообще моветоном, Киньяр писал о разрушительной силе чтения. Кобрин исходит как бы из двух этих посылов: «читать гораздо интересней, чем писать; сочинительство вообще занятие утомительное и даже постыдное — так почему бы не заменить письмо чтением? И что такое чтение, как не обработка читаемого текста?» — настоящие люди буквы наверняка согласятся. «Комментирование» (весьма тотальное!), «переписывание», «текстосопровождение» (вы оценили технологичность терминов?), «текстопорождение» — вот четыре части и приема.
Но дело намного сложней, потому что деконструкции (пусть уж будет этот термин) подвергается тихий, но все равно великий ирландец Флэнн О’Брайен, автор «Третьего полицейского», «О водоплавающих» и виртуозно герметических опытов с языками английским и ирландским. «О водоплавающих» («At-Swim-Two-Birds» — не взрывоопасная ли смесь ирландского, английского и эмигрантско-космополитических менталитетов благословляла тогда ирландских авторов этим финнегановым языком?) — литературная матрешка, герой которой пишет внутри романа свой, при этом «обрабатывая» Джойса, который, в свою очередь…
От зубодробительного Деррида на выходе у Кобрина надо бежать сломя голову? Отнюдь. Ведь залогом легкого, остроумного и подчас сардонического изложения — философ де Селби из сюрреалистического «Полицейского». Тот, который в серии «Великие идиоты ХХ века» «соседствует с Алистером Кроули, Жоржем Переком, Даниилом Хармсом и Дейлом Карнеги». И который сам по себе постмодернистский любомудр в квадрате — никто не видел его читающим, а вот дремлющим у камелька в пабе после неисчислимых «Гиннесов» и «Джеймисонов» (не путать с Фредериком Джеймисоном, автором «Постмодернизма, или Культурной логики позднего капитализма») — сколько угодно. Что не помешало ему быть первопроходцем «постколониальной теории» (де Селби пьет ром в поддержку колоний) и верным адептом «социальной ответственности» (прячет бутылку от служанки, дабы не ввести ее в соблазн)…