Вопиют в небесах ангельские хоры,
на землю направляют умиленны взоры,
на белые стены, на город Холмогоры,
на келии тюремны, на крепкие запоры.
Плачут о покойных Антоне и Анне,
а паче о во младости погибшем Иоанне.
Собор пятиглавый меньшей головою
кивает солдатикам — секретному конвою.
Кого стерегут, солдатики не скажут —
языки урежут или хуже накажут.
Тюремщики тоже на вечном поселенье,
все-то их провинности — знание и зренье.
Что тут, в Холмогорах, — российская столица,
а в Санкт-Петербурге лже-императрица.
А истинных царевичей Петра и Алексея
забыла полоумная матушка-Рассея.
И ходят наследники в рубахах полотняных,
в рубахах полотняных, рубахах покаянных,
а каяться им, бедным, незачем и не в чем,
подпевают на земле ангелам певчим.
Живут и не знают, как с ними обойдутся,
авось и на земле им защитники найдутся:
задушат, обезглавят, а потом прославят,
а может быть, бесславно в Данию отправят.
* *
*
Философ Вольтер — государыне Екатерине:
“Катя, а что ты думаешь об Украине?
О Днепре-Днестре, о горах Карпатах,
о соломою крытых беленых хатах,
не в последнюю очередь и об этих, пархатых,
которых ты проглотила совместно с большей
частью страны, именуемой Польшей?
Что думаешь делать с их мишпухой и их кагалом,
их писателем Шолом-Алейхемом, живописцем Шагалом,
эсерами и эсдеками, больше-меньшевиками,
с их убеждением, утвержденным веками,
что до них народы были только черновиками,
а на них, как на свитке, Господь начертал Свою Тору.
Тору читала, Катя? Хорошая книга, нет спору”.
Екатерина — Вольтеру: “Вчера приказала
испечь пирог с начинкой из медвежьего сала.
Также ели ломтики подсоленной лососины.
И еще — велела мужчинам носить обтягивающие лосины.
Чтобы достоинство было видимо сразу
близорукому, но пытливому глазу”.
Вольтер — Екатерине: “Что делать с украинской речью,
к которой вы, россияне, относитесь как к увечью,
как быть с Запорожской Сечью, саблями и картечью,
как быть с казаками и казацким барокко,
с морем, которое раскидывается широко,
с броненосцем „Потемкин”, кстати, а как сам Потемкин, здоров ли?
Как его деревни, с домами, лишенными стен и кровли?
Что до хаджибеевских турок, они не хуже одесских урок
и комиссаров с маузерами из-под тужурок.
Мне все равно, жизнь моя на закате,
а ты молодая, есть над чем задуматься Кате”.
Екатерина — Вольтеру: “При личной встрече
я бы тебе положила, Вольтер, ноги на плечи,
прямо в парадном зале, не слазя с трона,
от этого дела с меня не упадет корона.
За ум я плачу любовью, за любовь отплачу сторицей.
Почему бы философу не встретиться с императрицей?
Приезжай в Петербург, познакомься со мной поближе!”
Вольтер — Екатерине: “Знакомиться лучше в Париже”.
* *
*
Ночь. Петр Третий пошел смотреть на пожар.
Бревна трещат. Пламя возносится к небесам.
С самого детства Петя огонь обожал.
Горит дом камердинера. Поджог совершил он сам.
Дым затмевает Луну. Говорят, Луна это — шар.
А выглядит как тарелка. Не стоит верить глазам.
Еще известно, что на Луне людишки живут,
размером гораздо меньше, но в остальном
такие же, как и мы, живущие тут,
глазеющие на пожары, упивающиеся вином.
Говорят, что на Луне такие цветы цветут!