— Откуда он взялся, не знаешь? o:p/
— Странные вещи о нем говорят. Один из красноармейцев рассказывал, что вроде он — художник. o:p/
— Да ну? o:p/
— Вот-вот. Говорит, впервые видел его в восемнадцатом году, на главной площади города. Они там иконы жгли, у церквей отобранные, а порченный наш орал «Долой старое искусство!». Не знаю, правда ли, но так рассказывают. o:p/
— А сам он что рисует? o:p/
— Кто ж его знает. Сам я не видел, да и никто не видел, у кого я ни спрашивал. Богохульное что-то, наверное. Известно только, что он из художников в комиссары пошел. Вот и добрался до нас, за грехи наши. o:p/
— Он не жилец, — хмуро заметил Скворец. o:p/
— Конечно, не жилец, — согласился дед. — Удушит его этот дом, если он в нем останется. Уже душить начал — сам небось видел. o:p/
— Да не о доме я говорю, — отмахнулся Скворец. o:p/
Сережка Высик, притихший, слушал этот разговор, жадно ловя каждое слово. Кое-чего он не понимал, но того, что он понимал, было вполне достаточно. Малец он был приметливый и сообразительный и во многом мог разобраться сам, не задавая лишних вопросов. o:p/
— Думаешь, мужики его порешат? — спросил дед. — Нет, такого не будет. Не скажу, что народ у нас смирный, но властью наш народ крепко пуганный. Никто на рожон не полезет. o:p/
— У власти свои разборки бывают, — сказал Скворец. o:p/
— А, ты вон куда гнешь?.. — Дед призадумался. o:p/
Скворец только кивнул. Тут его взгляд упал на Сережку. o:p/
— Треплемся мы с тобой, а у парня глаза слипаются. — Скворец взглянул на окно, за которым начинало слегка сереть. — Скоро нам в путь трогаться. Ты бы побаловал мальца со своего промысла, дед. o:p/
Дед охотно извлек откуда-то горшочек с черной икрой, из печи добыл другой горшок, отлил из него в миску варева, в котором плавали куски осетрины, и все это поставил перед мальчиком. o:p/
— Жаркая икра уже пошла, — заметил он при этом. o:p/
Воробей сам не ожидал, что в нем вдруг проснется зверский аппетит и он так накинется на еду. Казалось бы, все треволнения и переживания должны были притупить в нем желания и чувства. Но нет — видно, здоровый молодой организм брал свое. Поев от пуза, мальчик взглянул на старшего друга. o:p/
— Мы что, куда-то далеко отправляемся? Разве не в лагерь? — спросил он. o:p/
— Ты ж сам в лагерь возвращаться не хотел, — сказал Скворец. o:p/
— Не хотел и не хочу. Но ты-то, наоборот, считал, что сбежать — это глупость. o:p/
— А разве мы сбегаем? o:p/
— Но как же… o:p/
— Вот так. — Скворец встал и потянулся. — Мы не в кусты прячемся, мы попытаемся большую беду предотвратить. o:p/
— Что-то еще случилось? — Воробей почувствовал, как внутри у него все похолодело. Было что-то очень мрачное и пугающее в том, как Скворец произнес последнюю фразу. o:p/
— Случилось, — буркнул Скворец. o:p/
— У нас в лагере? o:p/
— Да. o:p/
— Значит, ты там был? o:p/
— Был. — Скворец нахмурился. — Когда ты уснул, я ушел потихоньку, с Тамаркой повидаться… Цыганок — из твоих однокашников? — спросил он вдруг. o:p/
— Да, — Воробью показалось, будто он начал что-то понимать, — с ним что-нибудь случилось? Его сегодня ночью вроде бить хотели, — добавил Воробей, припомнив сценку во время обеда. — Мишка толстый со своими дружками. o:p/