«Я. С. <Друскин>: Некоторые предвидели ту перемену в людях, при которой мы сейчас присутствуем — появилась точно новая раса. Но все представляли себе это очень приблизительно и неверно. Мы же видим это своими глазами. И нам следовало бы написать об этом книгу, оставить свидетельские показания. Ведь потом этой ясно ощущаемой нами разницы нельзя будет уже восстановить.
Л. Л<ипавский>: Это похоже на записи Марка Аврелия в палатке на границе империи, в которую ему уже не вернуться да и незачем возвращаться» (Липавский Л. Исследование ужаса. М., «Ad Marginem», 2005, стр. 329).
<![if !supportFootnotes]>[10]<![endif]> Важно: как только участник «другой культуры» начинал воспринимать советское культурное окружение как реальное, а свое собственное как «ненастоящее», «игрушечное» — он выбывал из одной культуры и полностью прибывал в другую, пополняя ряды «перерожденных». Этот механизм действителен для 20 — 30-х годов, действителен он и для 60 — 80-х, когда советская печатная литература и совписовская жизнь на значительную часть пополнялись «повзрослевшими и поумневшими» беглецами из неофициальной культуры. Осуждать их трудно, но в этом механизме коренится и самоуничтожение неофициальной литературы в конце 80-х — начале 90-х годов. Вместо сохранения собственных структур и институтов она отдалась иллюзии «соединения трех ветвей русской литературы» (третья ветвь — зарубежная русская литература того времени). И потеряла все. o:p/
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[11]<![endif]> Тут необходимо заметить, что германский рейхсвер, вошедший по ходу Первой мировой войны на Украину, оставил о себе хорошую память. Немцы вели себя корректно, платили за взятое и не обижали население. Поэтому многие не верили советской пропаганде, расписывавшей зверскую природу национал-социализма (как говорится, врет-врет, а иногда и правду соврет). В том числе и многие евреи на Юге России в это не верили и всеми способами уклонялись от эвакуации. Немцы — культурная европейская нация, народ Гёте, Шиллера и т. д., аргументировали многие — большинство из них расплатилось за эту веру жизнью — своей и своих близких.
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[12]<![endif]> Очень интересно, что, по признанию самой Пановой в ее поздних вопоминаниях (Панова В. Ф. Мое и только мое. О моей жизни, книгах и читателях. СПб., Изд-во журнала «Звезда», 2005), Супругов — единственный персонаж «Спутников», не имеющий прототипа среди команды санпоезда, — она его придумала, исходя, вероятно, из общетеоретических представлений о «несоветском человеке»; кто-то не совсем «положительный» нужен же был для «объема». Петров обиделся на пшик, на выдумку.
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[13]<![endif]> Думаю, учитывая очевидную абстрактность замысла и литературность повода, имя Манон неслучайно совпадает с именем автора «Спутников» — как бы бессознательный (?) намек на исходный импульс.
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[14]<![endif]> Вот как описывают его Вл. Эрль и Н. Николаев, авторы превосходного послесловия к первой и пока что последней публикации «Турдейской Манон Леско»: «Всеволод Николаевич Петров (1912 — 1978) не по времени рождения, а по облику и поведению, сказывавшемуся в старомодной учтивости, манере говорить и одеваться, принадлежал, без сомнения, первому десятилетию XX века» («Новый мир», 2006, № 11, стр. 40).
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[15]<![endif]> «Мне выпала судьба стать последним другом Хармса», — написал он в своих воспоминаниях (Петров В. Н. Воспоминания о Хармсе. Публикация. А. А. Александрова. — «Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1990 год». СПб., «Академический проект», 1993).
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[16]<![endif]> Студия и командировала его со спецразрешением в Ленинград. До отмены спецпоселения, т. е. до указа Президиума Верховного Совета СССР «О снятии ограничений в правовом положении с немцев и их семей, находящихся на спецпоселении» от 15 декабря 1955 года оставалось еще около года.
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[17]<![endif]> Вообще, очень распространено было, при повсеместности случаев утраты по военному времени муниципальных и прочих архивов, автобиографическое творчество . Чаще всего женщины убавляли себе годик-другой-третий, не задумываясь, конечно, о том, что на пенсию придется уходить соответственно позже. Другие меняли имена-отчества, выбирали родителям соцпроисхождение «поприличнее», да и национальности «потитульнее». Это так, для общего сведения.
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[18]<![endif]> Обратите внимание, как похоже это описание на поздние описания внешности Мих. Кузмина, да хотя бы на воспоминания самого Петрова: «Его матово-смуглое лицо казалось пожелтевшим и высохшим. <...> А если довериться сохранившимся любительским фотографиям, то может создаться впечатление, что Кузмин — это маленький худенький старичок с большими глазами и крупным горбатым носом. Но это впечатление ложно» (Петров Вс. Н. Калиостро, стр. 88 — 89).