Есть еще одно обстоятельство, также связанное с упомянутой премиальной историей, которое заставляет как минимум попытаться разобраться в особенностях поэтики Марии Марковой. В список на получение Президентской премии ее рекомендовала «Литературная газета», несколько раз публиковавшая ее подборки. При этом среди почитателей таланта Марковой числятся литераторы с самыми разными эстетическими установками, — например Михаил Айзенберг, считающий, что «ее владение стиховой техникой — естественное и как будто врожденное (то есть кажется, что врожденное, а на самом деле это не так)» <![if !supportFootnotes]>[1]<![endif]> , или Екатерина Перченкова, поэт и критик, близкий к издательству «Русский Гулливер» и журналу поэзии «Гвидеон», которые в своей деятельности наследуют метареалистам. o:p/
Итак — первая основательная поэтическая книга. И при этом начинается «Соломинка» на удивление неброско и, я бы сказал, медленно, в отличие от иных стихотворных сборников, старающихся захватить внимание читателя уже с первых ударных строк. Зато здесь сразу — авторский взгляд и речь от первого лица. Это пойдет дальше через всю книгу, как и сочетание особого лирического доверия к читающему с чувством, если можно так выразиться, тревожной благодарности к бытию. o:p/
o:p /o:p
…все ли, как свечи, зимы подопечные o:p/
в облаке пара тают дотла, o:p/
все ли стоят на ветру, просвечивая, o:p/
их ледяные тела?.. o:p/
Где еще видишь на вырост пространство, o:p/
в огненном город венце? o:p/
После полуночи ходит ли транспорт o:p/
с бедной окраины в центр?.. o:p/
o:p /o:p
Эта тревожная благодарность вместе с ощущением «простенка миров» идет по нарастающей от начала книги к ее композиционной середине — тому корпусу текстов, который я для себя условно обозначаю как «больничный цикл». В поэтическом мире Марии Марковой все — и ушедшие, и живущие — называются по именам, существуют одновременно, здесь и сейчас, поддерживая зыбкий каркас жизни. Этот мир — чуть расплывчат, потому что увиден сквозь слезы, текущие не спросясь, сами собой, как будто так и должно быть: o:p/
o:p /o:p
Баю-бай, троллейбус, потешную жизнь мою. o:p/
Если плачется — плачу. В зеркальном живу раю. o:p/
Здесь застенчивый воздух и денег на день, на два, o:p/
уязвимые вещи, медлительные слова. o:p/
o:p /o:p
Здесь надо бы сказать о способе письма Марии Марковой, о ее поэтическом языке. Тем более, что на эту тему уже можно было прочесть много удивительного: от восторженных признаний в том, что стихи Марковой невозможно анализировать, потому что в них — само вещество поэзии, до заключений о наследовании Мандельштаму, протянувшему ей «соломинку» <![if !supportFootnotes]>[2]<![endif]> . Мне представляется, что в последнем случае критика, скорее, ввело в заблуждение некоторое совпадение образного ряда. Мандельштамовской цепочки микровзрывов, преобразующих изнутри самую сущность произносимого слова, у Марковой нет. В этом смысле ее поэтика, воспринимаемая первым, поверхностным, взглядом, сознательно наследует классической традиции, и именно такое ее восприятие объясняет признание широким кругом «традиционалистов». Но если уж вспоминать автора, к которому, на мой взгляд, поэтика Марковой отсылает почти напрямую, включая и пристальный интерес к «простенку миров»; и перелетания из тени в свет, то тут, то там мелькающие в ее стихах; и зеркальные отражения; и попытку окликнуть ушедших, вернув их живым, и почти навязчивую тему детства, и даже ритмический рисунок многих ее стихотворений — то я бы вспомнил совсем другого, «младшего» акмеиста… o:p/
o:p /o:p
Юность я проморгал у судьбы на задворках, o:p/
Есть такие дворы в городах — o:p/
Подымают бугры в шелушащихся корках, o:p/
Дышат охрой и дранку трясут в коробах. o:p/
o:p /o:p
................................... o:p/
Так себя самого я угрозами выдал. o:p/
Ничего, мы еще за себя постоим. o:p/
Старый дом за спиной набухает, как идол, o:p/
Шелудивую глину трясут перед ним. o:p/