Данный сборник посвящен не столько «сталинским депортациям», сколько бесконечному и безжалостному перемещению человеческих масс, охватившему страну в минувшем веке. Мы сделались страной мигрантов, причем мигрантов чаще всего вынужденных. Людей носило по всей стране, но крайне редко по их собственному выбору. На войну, на великие стройки, на лесоповал, в ссылку, в лагеря, в эвакуацию или в эмиграцию... В книге — три десятка частных историй, но детали повторяются — эшелон, барак, голод, холод, война... Одно из эссе озаглавлено просто: «Как мы выжили». И заголовок этот подходит к любой точке российского пространства-времени в минувшие сто лет, от Абхазии до енисейской глуши, от Поволжья до Харбина, от Гражданской войны до недавних войн на Кавказе. Причем никаких особых ужасов в книге нет — обычная советская повседневность, от которой так яростно открещиваются нынешние радетели державного величия. Да, мы делали ракеты и покоряли Енисей. И в военные годы в считаные месяцы запускали вывезенные на Урал и в Сибирь заводы. Только отчего-то даже эвакуированные «жены и дети начсостава» порой оказывались без жилья, еды и теплой одежды — и еще были вынуждены доказывать, что имеют на это право. Что уж говорить о спецпереселенцах, трудармейцах, ссыльных, депортированных... В работах школьников преобладают документы и воспоминания очевидцев. И жизнь советской страны предстает во всем своем тягостном однообразии — лямку тянули все: в архангельской глубинке, в эвенкском селе Сым, в провинциальных студенческих общежитиях середины 1950-х, в послевоенной мордовской деревне.... o:p/
o:p /o:p
Луций Эмилий Сабин. Письма к Луцию об оружии и эросе. Текст подготовил О. П. Цыбенко. СПб., «Алетейя», 2011, 207 стр. («Античная библиотека») o:p/
Античность уходит из культурного поля, а потому литературные эксперименты в этой области остаются почти не замеченными. Так случилось и с «Письмами к Луцию» — утонченной игрой, вызывающей в памяти такие шедевры, как «Воспоминания Адриана» Маргерит Юрсенар или «Письма римскому другу» Иосифа Бродского. Читаешь книгу с неподдельным удивлением — как это возможно сейчас, на русском языке? (Кстати, первоначально книга вышла в Афинах, на греческом.) Причем условия игры выполнены полностью — солидная серия, в которой и Ксенофонт, и Катулл, вступительная статья, ученое послесловие и комментарии. Но что за Луций Эмилий Сабин? Разве был такой среди римских авторов? Конечно же, нет, сообщают нам, на самом деле был малоизвестный сочинитель Эмилио Сабино, чье «оставшееся незамеченным (скорее всего по воле самого же автора) произведение было отпечатано в конце XIX века либо в нескольких экземплярах, либо тираж был полностью уничтожен», причем место издания не известно... Словом, дают понять, что перед нами — только текст, и судить следует лишь слова... А слова — блестящий образчик римской эпистолярной прозы конца Республики. Герой книги — коллекционер старинного оружия, редкостей и красавиц, путешествует по Италии, изливая душу в письмах другу Луцию Лукуллу, пишет о «стихии Марса и стихии Венеры», разрываясь между ними. Где-то там, на границах повествования, легионы Красса бьются с войском взбунтовавшихся рабов, но Сабин смотрит на это с точки зрения эстетической и мистической, усматривая в некоторых успехах Спартака «нечто высшее — прохождение через смерть и вхождение в бессмертие», рассуждая о красоте гладиаторской игры, красоте — ибо изящество в конечном счете «основывается на жестокости или завершается жестокостью»... Сам он больше озабочен поиском уникальных доспехов и предметов вооружения и потому устремляется на Сицилию, где надеется заполучить драгоценный греческий шлем небывалой красоты. Там он и встречает гречанку Эвдемонию, открывающему ему божественный, поистине потусторонний Эрос. «Она уводит меня в свой мир, чтобы я забыл все бушевания, порождавшие чудовищ в Проливе и в душе моей, забыл все копья и мечи, которыми я сражался рядом с тобой и за которыми рыскал… Хочу забыть всю кровь, пролитую моей рукой и моей мыслью… Всю кровь, пролитую в войне с рабами по их вине и по нашей вине». Высокий слог порой мешается с низким, прекрасная возлюбленная оборачивается страшной Сфингой — «женщина исчезла: остались только львица и хищная птица», а Сицилия обернулась островом извечных чудовищ... Женщины и оружие, оружие и женщины — вот что занимает ум Сабина. Он находит тайную связь между ars amatoria и ars gladiatoria, обнаруживает их неразрывность и странную извращенность — извращенность, присущую самому Риму, неспособному избавиться от гладиаторских страстей... o:p/