Что же, о переводчике мы не знаем ничего, но сказано, что «текст подготовил Олег Цыбенко», известный переводчик, знаток латыни, древне- и новогреческого (и автор небольших исторических романов, написанных на греческом). Как замечает он в послесловии, «Письма об оружии и эросе» — «не что иное, как римская nuga — ученая безделка, основной целью которой является доставить удовольствие читателю». Цель достигнута — давно не доводилось читать столь изысканной и умной русской прозы. o:p/
o:p /o:p
Василис Алексакис. По Рождестве Христовом. Перевод с французского Л. Ефимова. СПб., «Лимбус Пресс», «Издательство К. Тублина», 2011, 272 стр. o:p/
Легко ли жить в стране-музее? Легко ли жить в стране, которую почему-то решили превратить во всеевропейский курорт? Легко ли жить в перманентном столкновении ценностей традиционных и глобальных, великого античного наследия и провинциального православия, в постоянном присутствии былого величия и недавнего позора — многовекового иноплеменного владычества, диктатуры, экономической зависимости? Роман Василиса Алексакиса — о современной Греции, но написан он еще до того, как картинки греческих беспорядков заполонили телеэкраны. Еще ничего не случилось, еще все будто бы хорошо, и студент-историк, квартирующий у слепой старушки, отправляется по ее просьбе на Афон, чтобы узнать что-то о судьбе ее брата, по слухам, ушедшего в монастырь. Все чисто, прозрачно: пейзажи, поездки, ученые и политические разговоры, археология, красивые дамы, море, шум деревьев, размеренная монастырская жизнь. Ничего модного ныне мистически-триллерообразного, хотя некий детективный элемент в повествовании присутствует. Даже эротики почти нет, смело можно ставить гриф «16+». o:p/
И все же сюжет держит в напряжении — отчасти потому, что уже знаешь, чем обернулось курортное благополучие, но в большей мере из-за бури в душе героя. Ему никак не совместить в себе несколько противоречащих друг другу образов своей страны — благостного курортного рая, полностью встроенного в глобальный мир, трагически подневольной и провинциальной православной страны и античной Греции, стоявшей у основ европейской цивилизации. А если добавить весьма двусмысленную позицию церкви в годы войны и диктатуры да сомнительные ее финансовые эскапады... В этом смысле грекам приходится куда тяжелее, чем нам, у греков уже почти не осталось точек опоры — ни в прошлом, ни в будущем, ни в вещах вечных. Осталось лишь сонное царство беломраморных руин, жаркое курортное марево — и даже в монастырь не сбежать... o:p/
Строго говоря, Алексакис писатель не столько греческий, сколько французский. Такое двойственное положение — между европейским центром и периферией, когда периферия одновременно является и первоисточником ценностей, принятых в центре, — позволяет писателю смотреть на греческие проблемы несколько ироничным взглядом. Любовь, смешанная с иронией, — вот, пожалуй, главное ощущение от этого романа, совершенно заслуженно удостоенного Гран-при Французской академии. o:p/
o:p /o:p
Александр Смоляр. Табу и невинность. Перевод с польского Е. Гендель. М., «Мысль», 2012, 520 стр. o:p/
Американский историк Тимоти Снайдер несколько лет тому назад назвал земли между Россией и Западной Европой страшноватым словом «Bloodlands» — лучше всего перевести это как «Кровавый край». Термин этот Снайдер использовал одновременно и в узком, и в широком значении. В узком — потому что отнес его прежде всего к первой половине XX века, в широком — потому что сама территория эта точно не определена, а на протяжении многих столетий там пролилось столько крови и накопилось столько взаимных обид, что поневоле приходит на ум Святая земля — разве что там взаимные счеты и обиды на пару тысяч лет старше... Сравнение тем более напрашивается, что и в этом «восточно-европейском пограничье» (термин, также прижившийся в американской историографии) еврейский народ сыграл не последнюю роль. o:p/
Историческая, нравственная и психологическая составляющие, постоянно присутствующие в сознании обителей этой «зоны конфликта», странным образом не фиксируются в представлениях, укоренившихся как в России, так и на Западе. Между тем без поправки на большую кровь, лившуюся еще на памяти старшего поколения, нам не понять того, что происходило в Восточной Европе перед падением соцлагеря, и не понять, что происходит там сейчас. Разобраться в этом отчасти помогает книга польского политического мыслителя Александра Смоляра. Отчасти — потому что Смоляр смотрит на вещи прежде всего с точки зрения поляка, точнее — польского еврея. Двойная идентичность позволяет Смоляру свободно высказываться о самых больных проблемах польской истории и политики (так, он иронически замечает, что говорить о польско-еврейском диалоге в современной Польше абсурдно, поскольку еврейской стороны уже нет). Собственно, заглавное эссе, «Табу и невинность», посвящено как раз отношению поляков к евреям в годы войны. На ту же тему — заметки о Мареке Эдельмане, одном из руководителей восстания в Варшавском гетто, а позже — видном польском диссиденте. o:p/