Скворец перехватил устремленный за реку взгляд Воробья: o:p/
— На том берегу незакрытая церковь есть, и вроде даже с чудотворной иконой, — проговорил он. — Если приглядишься, увидишь купол и крестик — вон там, совсем крохотные… Дед рассказывал, ее тоже закрыть хотели, но не получилось. Мол, Порченый со своей командой приехал, сразу в церковь — и наган выхватил. Священник уже решил, что его последний час настал, и молиться начал, чтобы Бог его грехи простил и его душу покаянную принял, но Порченый в священника стрелять не стал, в икону эту нацелился. И не успел первый раз курок нажать, как с ним один из его припадков сделался. Пуля в потолок ушла, а дальше ему уже не до стрельбы было. Его выволокли из церкви, пока его колотун трепал. И уехала вся команда подобру-поздорову. И больше не возвращалась… Не знаю, что тут правда, что нет, но дед клянется и божится, что так оно и было, что вся округа про это знает… — Скворец встал, потянулся, разминаясь. — Если и правда, то все равно они в конце концов и до этой церкви доберутся, и священника порешат, и икону уничтожат, и никакое чудо не поможет. А насчет деда… Он сегодня ночью опять на промысел собирается, и я с ним. Хочешь, тебя с собой возьму? o:p/
— Конечно, хочу, — сказал Воробей. o:p/
И они пошли от берега по предзакатной лесистой дорожке, где каждый листик светился литым проникающим золотом, уже чуть тронутым нежно- розовыми оттенками. Легкий трепет пробегал сквозь эти золотисто-зеленые волны, и, чуть отставая от трепета, промелькивала по ним синевато-огненная рябь невесомых теней — сами тени казались сгустками уплотненного света. И почудилось на миг, вся жизнь их будет подобна этой тихой дорожке… И Воробей думал почему-то о чудотворной иконе — и по-детски не сомневался, что здесь-то Скворец и не прав, ничего не случится ни с церковью, ни с иконой, ни со священником — если надо, то и чудо произойдет… Просто так хотелось чего-нибудь чудесного — чудесного, распахнутого в будущее заманчивым обещанием, несмотря ни на что. o:p/
С доверием к холодам
Кублановский Юрий Михайлович родился в 1947 году в Рыбинске. Окончил искусствоведческое отделение истфака МГУ. Поэт, критик, эссеист. Живет в Переделкине. o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
* * o:p/
* o:p/
o:p /o:p
Что узнала душа зэка, o:p/
чьё тело с биркой o:p/
осталось в промороженной яме, o:p/
не догадываюсь никак. o:p/
Быть может, ей уже и не надо o:p/
было спрашивать ни о чём. o:p/
o:p /o:p
Но мы-то тут проживаем в недоумении, o:p/
которое есмь соблазн: o:p/
ибо простой вопросец — o:p/
зачем же так? — o:p/
мешает чистосердечному покаянию, o:p/
вводит в прелесть, o:p/
что всё тщета, o:p/
и мешает духовной мобилизации. o:p/
o:p /o:p
Живём в сомнении, в расслабухе: o:p/
одно дело — праведные байки o:p/
про «жизнь после смерти» o:p/
заокеанских баптистов, o:p/
побывавших в коме o:p/
на проглаженных простынях, o:p/
o:p /o:p
другое — смерть Мандельштама, o:p/
несметных узников лагерей. o:p/
o:p /o:p
Своими сомнениями o:p/
совестно мне делиться, o:p/
выставляя на всеобщее обозрение o:p/
йоту веры своей, o:p/
o:p /o:p
но во мне они, что кислоты, o:p/
разъедающие остаток дней. o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
* * o:p/
* o:p/
o:p /o:p
Слабая лента с Моникой Белуччи — o:p/
шеи взъём, у плеча бретелька — o:p/
старикам, подсевшим на сериалы, o:p/
может показаться шедевром. o:p/
Человека, которому под полтинник o:p/