Словно испить от них припадают, двоеперстьем себя осеняя, o:p/
Вглубь бурятской украйны селясь, у подножий хребтов забайкальских, o:p/
Будто Древняя Русь, подустав на миру, набирается сил святогоровых. o:p/
o:p/
У бурят научились есть буузы, шти готовить самих научили, o:p/
Говорят по-бурятски — тала, то есть друг, всё старинные песни поют… o:p/
Иногда на бурятках женились, за местных парней выходили, o:p/
Инда у бабки скуластой моей нездешнего цвета глаза… o:p/
o:p/
Что за место у нас, что ссылали сюда и цари, и монгольские ханы, o:p/
Что ль погано сибирским морозом оно, что ли вольною волей красно? o:p/
Остается, однако, одно, как сибирскому кедру в мороз загребущий, o:p/
Отстоять и молиться — Ом Мани! и Да святится имя Твое… o:p/
o:p/
o:p /o:p
Ноготь небожителя o:p/
o:p /o:p
Леониду Агибалову o:p/
o:p /o:p
Жить в небе и наблюдать облака здесь удобнее, o:p/
Жимолости вкус, горчинки — здесь в Бурятии жить, o:p/
Где коровы жуют эдельвейс, цветок альпинистов, o:p/
Где головою в космосе, гуляешь по городу. o:p/
o:p/
И тем, кому вечность здесь обретать спокойнее, o:p/
Итигэлов, йогин нетленный, в позе лотоса здесь и сидит, o:p/
Для живых, с сознаньем бессмертных, совершенно нормально, o:p/
Что живее и старше страны его срезанный для изучения ноготь. o:p/
o:p/
Горчинки, ибо жить в небе — немного щемяще и грустно, o:p/
Горный ландшафт, облака пред тобой и вокруг вызывают восторг и уют, o:p/
Так не хочется с этим пронзительным всем иногда расставаться, o:p/
Тем, у кого ничего, кроме синего неба и вечности, нет. o:p/
o:p/
С сознаньем бессмертных, вдыхающих ветер с Байкала, o:p/
Сопок старинных сияньем, степей колыханьем, дыханьем тайги, o:p/
Едешь, местами во весь окоем одно только вечное синее небо, o:p/
Видишь один только бисер таежной гряды где-то вдали. o:p/
o:p/
Облака пред тобой и вокруг, под тобой только древние горы, o:p/
О бока их порой в невесомости трется соседней галактики бок, o:p/
Оттого и местами они до бескрайних степей, косогоров альпийских o:p/
истерлись, o:p/
Отчего и дышать здесь трудней, что разреженный воздух густей. o:p/
o:p/
И текучие песни людей испокон здесь протяжно и туго так льются o:p/
Итигэлова словно тягучая, словно в квазарах пульсируя, кровь, o:p/
Как же нужно так петь, чтоб уметь навсегда на земле оставаться, o:p/
Кем же нужно здесь быть, головой чтобы в космосе жить… o:p/
Вечер пятницы
Оганджанов Илья Александрович родился в 1971 году. Закончил Литературный институт им. А. М. Горького, Международный славянский университет, Институт иностранных языков. Печатался в журналах «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Урал», «Сибирские огни», «Крещатик», «День и ночь» и др. Живет в Москве. o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
Стало раньше темнеть, и служащие банка возвращались теперь к метро в серых ноябрьских сумерках. Ровно в шесть одно за другим погасли и сразу недобро помрачнели огромные окна, за которыми, как на витрине, провели они весь день: перед мониторами, с папками бумаг, телефонными трубками и блуждающими улыбками на непроницаемых лицах. Вежливые, услужливые, нарядные — мужчины в строгих костюмах и галстуках, девушки в юбках до колена, светлых блузках и синих форменных шелковых платках, одинаково кокетливо повязанных на голых, словно мраморных, шеях. Погасли окна, распахнулись стеклянные створки входных дверей, и нестройная колонна банковских служащих потянулась к метро. Несколько секунд они послушно толпились у светофора и затем, дружно перейдя по «зебре» дорогу, исчезли в провале подземки. o:p/
Часы перевели на зимнее время, и стало раньше темнеть... o:p/
Вадим безучастно оглядел притихшую редакционную комнату и выключил компьютер. На погасшем экране отразилось его лицо. Какое-то жалкое и незнакомое — нахмуренный лоб, скорбная складка между бровями и в глазах слезы. Он отодвинул кружку с недопитым, давно остывшим кофе и снова уставился в окно. o:p/
В просвете между зданием банка и стройной высоткой, словно заблудившаяся, стояла колокольня Новоспасского монастыря. Раньше он часто бывал там, в Спасо-Преображенском соборе. Он любил чуткую, бездонную тишину монастырского двора, похожего на любовно прибранную девичью комнату, сумрачный покой церковных сводов с обнажившейся грубой древней кладкой, долгие службы, их тягучий гулкий распев — «христианския кончины живота нашего, безболезненны, непостыдны, мирны, у Господа про-о-оси-и-им», — суровые голоса монашеского хора, потрескивание свечей и в дрожащем огненном свете — строгие восковые лики святых. А потом как-то не стало времени. o:p/